Любопытство взяло верх над удовольствием слушать прекрасное пение, и принц устремился навстречу голосу. Упоминание имени Констанцио поразило его, ведь именно так звали его самого; однако так же могли звать и любого пастуха, посему он не мог знать, ему или же кому другому предназначались слова песни. Едва он поднялся в рощицу на холме, как увидел внизу прекрасную Констанцию. Она сидела на склоне холма, у самого берега ручья, журчащего так мелодично, что ей, кажется, хотелось подпевать ему. Ее верный Хитрован, — как-никак любимец, — возлежал на травке рядом с нею, пока остальные паслись неподалеку. Констанция же то ребячески похлопывала его посохом, то нежно гладила; барашек же лизал ей руку, поглядывая на нее умными глазами.
— Ах! Как бы ты был счастлив, — прошептал принц, — понимай ты цену этим ласкам! Как! Пастушка стала еще прекраснее с той поры, как я ее повстречал! Амур, чего хочешь ты от меня? Должен ли я любить ее или могу еще воспротивиться? Я так старался избегать ее, — ведь я знал, что мне опасно ее видеть! О великие боги, как теперь откликается во мне след, оставленный первым движением сердца! Разум пытался уберечь меня, и я бежал от своей любви. Увы! И вот, вновь найдя ее, я слышу, как она поет об ином избраннике — и этот счастливец простой пастух!
Так рассуждал он сам с собою, а девушка тем временем поднялась, чтобы собрать отару и отвести ее на луг, где пасли овец другие пастушки. Принц, испугавшись, что больше не будет случая поговорить с нею, поспешил спуститься с холма.
— Милая пастушка, — молвил он, — позвольте спросить: довольны ли вы той небольшой услугой, что я оказал вам?
При виде его Констанция покраснела, что лишь подчеркнуло свежесть ее лица.
— Господин, — ответила она, — я бы обязательно пришла выразить вам мою глубочайшую благодарность, если бы пристало бедной девушке искать встречи с принцем. Но, хоть я и не сделала этого, призываю небо в свидетели, что меня нельзя упрекнуть в неблагодарности, ибо я молю богов ниспослать вам вечное счастье.
— Констанция, — сказал принц, — если правда, что мои благие намерения растрогали вас, вам легко будет выразить свою признательность.
— О! Что я могу сделать для вас, господин? — И она учтиво поклонилась ему.
— Вы могли бы поведать мне, — предложил принц, — кому это вы сейчас пели песню.
— Слова песни сочинила не я, — ответила Констанция, — и потому не могу ничего вам сказать.
Пока она говорила, принц пристально наблюдал за нею, и она смутилась, покраснела и опустила глаза.
— Зачем таить от меня свои чувства, Констанция? — спросил он. — Ваша тайна написана на вашем лице — вы влюблены.
И принц посмотрел на нее еще внимательнее.
— Господин, — сказала она, — то, что важно для меня, совсем неинтересно принцу, ведь я просто тихо пасу своих овечек; а посему молю простить меня за то, что не отвечу вам.
И она ушла так быстро, что он не успел ее остановить.
Порою ревность служит факелом, разжигающим любовь. Страсть же принца разгорелась в тот миг с такой силой, что ей уже не суждено было погаснуть. Он нашел в прекрасной пастушке тысячу новых прелестей, не замеченных им при первой встрече. Ее поспешное бегство вместе с услышанной им песней убедили принца, что она неравнодушна к какому-то пастуху. Глубокая печаль охватила его, он не осмелился преследовать ее, хотя очень хотел продолжить беседу, и просто прилег на траву там, где только что сидела Констанция. Он постарался припомнить слова песни и даже записать их; потом внимательно прочел.
— А ведь этого ее Констанцио, — рассуждал он, — она и увидела-то совсем недавно. И надо было случиться, что я ношу то же имя, но так далек от ее благосклонности! Как холодно она смотрела на меня! Сегодня, кажется, она ко мне еще равнодушней, чем в первую нашу встречу. Только и думала, как бы поскорее уйти.
Эти мысли привели его в еще большее уныние, ибо он не мог уразуметь, как простая пастушка могла оставаться столь безразличной к самому принцу.
