Основной единицей описания является большой период-предложение с личной формой глагола-сказуемого в его конце и с развернутыми определительными конструкциями (которые в переводе часто приходится передавать самостоятельными предложениями) к субъекту или объекту глагола на всем протяжении периода. По сути дела, такой период (а также некоторые частные конструкции) представляет собой расширенный вариант риторической фигуры дипаки (букв. «светильник»), в которой, по определению санскритской поэтики, к одному слову относятся несколько однородных предикатов, так что слово «обслуживает все высказывание» [КД II.97]. Иногда такой период синтаксически модифицируется, и однородные предикаты, которые и содержат собственно описание, выступают в виде конструкции locativus absolutus (в переводе — придаточных предложений времени). Иногда структура периода меняется более радикально, и он состоит из серии независимых предложений, построенных, однако, как правило, единообразно. Каждое описание персонажа, явления или события в «Кадамбари» может включать в себя все три вида периодов либо быть ограниченным двумя или одним из них.
В свою очередь, каждый период распадается на отдельные блоки высказываний, объединенные синтаксически, тематически и — не в последнюю очередь — однотипными или, по крайней мере, сходными группами аланкар. Подобного рода блоки мы многократно выделяли в рассмотренных нами описаниях. Для наглядности, разделив его построчно на синтагмы, приведем хотя бы один краткий пример (из описания дворцового парка Тарапиды) на языке оригинала:
sa-jaladhara-nātham-iva kṛṣṇāguru-dhūma-paṭalaiḥ,
sa-nīhāram-iva yāmaruṅjara-ghaṭā-nara-śīkaraiḥ,
sa-niśam-iva tamāla-vīthika-andhakāraiḥ,
sa-bālātapam-iva raktāśokaiḥ,
sa-tārā-gaṇam-iva muktā-kalāpaiḥ,
sa-varṣā-samayam-iva dhāṝa-gṛhaiḥ,
sa-taḍil-latam-iva hemamayībhir-mayūra-yaṣṭibhiḥ,
sa-gṛha-daivatam-iva śāla-bhaṅjikābhiḥ [Кад., с. 311—312][115].
Блок состоит из однотипных утпрекш (всего их одиннадцать), сопоставляющих дворцовый парк с теми или иными природными явлениями (грозовыми тучами, туманом, ночью, утренним солнцем и т. д.), и все они синтаксически изоморфны, одинаково выстроены: предлог sa («с») + винительный падеж объекта сравнения + сравнительное слово iva («как бы») + сложное слово в инструментальном падеже множественного числа, являющееся основанием сравнения.
В том же описании дворцового парка вслед за блоком утпрекш следует новый блок уже из пятидесяти двух шлеш-упам (~*), тоже единообразно построенных: винительный падеж единственного числа объекта сравнения + iva + винительный падеж сложного слова, имеющего два значения, соответственно относящихся к субъекту и объекту сравнения. Вот несколько этих шлеш-упам в буквальном переводе: «‹Он вошел› в парк, словно пьеса, украшенный флагами и вымпелами (или: украшенный сценами и эпизодами); словно пурана, усыпанный во всех пределах сокровищами, свезенными со всех земель (или: описывающая круг земель, согласно установленным им всем пределам) ‹…› словно лес рук Шивы, весь в двориках, заполненных тысячами любителей удовольствий (или: с плечами, увитыми кольцами тысяч больших змей) ‹…› словно океан, давший приют тысячам дружественных царей, ищущих здесь защиты ‹от врагов› (или: давший приют тысячам крылатых гор, ищущих защиты ‹от Индры›)…» и т. д.
Единообразие строения периодов и блоков часто подчеркнуто в «Кадамбари» использованием анафоры, в качестве которой обычно выступают наречия, сравнительные слова, относительные местоимения и т. п. Так, к уже приведенным примерам добавим описание города Удджайини (~*), каждое предложение которого начинается с местного падежа местоимения yad — yasyām (переведено: «В этом городе…»): «В этом городе солнце совершает поклонение Шиве ‹…› В этом городе солнечные лучи сверкают разными красками… В этом городе блеск женских украшений перекрашивает мглу ночи в золотистый цвет утренней зари… В этом городе месяц словно бы спускается с неба…» и т. д.; или одно из описаний Кадамбари (*), в котором двенадцать утпрекш подряд начинаются с наречия muhur («то… то»): Кадамбари «то казалась словно бы нарисованной… то словно бы окликала его жужжанием пчел… то словно бы приглашала его в объятия… то словно бы кланялась ему…» и т. д.
