Тут же Тарапида вместе со слугами и женами гарема направился во дворец Шуканасы. Все стороны света наполнились звоном тысяч женских ножных браслетов. От быстрых движений женщин, то падая, то взлетая, гремели также браслеты на их руках-лианах, а сами руки с поднятыми вверх ладонями казались лотосами на небесной Ганге, которые колеблет ветер. Ломаясь, падали на землю веточки с листьями, которые они заложили себе за уши. Шелковые платья рвались, цепляясь за драгоценные украшения на подругах. Румяна смывались по́том и оставляли красные пятна на одежде. Тилаки на лбах стали едва заметны, тоже смытые по́том. От громкого смеха куртизанки походили на распустившиеся белые лотосы{156}. Они так спешили, что на их груди беспорядочно прыгали драгоценные бусы. Пряди их волос, свисая на лоб, липли к красным тилакам, а сами волосы пожелтели от туч пудры, висящей в воздухе. Впереди процессии шли, пританцовывая, карлики, горбуны, калеки, немые, глухие, хромые и прочие убогие люди. Женщины подшучивали над старыми слугами, стягивая с них накидки и завязывая их вокруг шеи, звонко, живо и слаженно пели под аккомпанемент лютен, флейт, барабанов и цимбал, танцевали и веселились, объятые великой радостью, и уже не различали, что следует, а чего не следует говорить, точно пьяные, или безумные, или одержимые демонами.
Царя сопровождала также толпа придворных, от топота ног которых, казалось, раскалывается земля. Об их гладкие щеки бились, раскачиваясь, драгоценные серьги, клонились туда и сюда заложенные за уши лотосы, сваливались от неловких движений венки с голов, ходили ходуном гирлянды цветов на шеях, а вокруг них неистово гудели раковины, грохотали литавры, барабаны, тамбурины и бубны. Шли за царем и бродячие певцы, которые танцевали, громко-звучно играли на разного рода трубах и флейтах, декламировали стихи и пели. А когда шествие приблизилось ко дворцу Шуканасы, празднество разразилось с удвоенной силой.
На шестой день от рождения царевича совершены были посвятительные обряды, а когда наступил десятый день, царь, выбрав благоприятный час, раздал брахманам в дар множество коров и золотых монет. И в память о своем сне, в котором он видел, как полный месяц вошел в уста-лотосы Виласавати, дал сыну имя Чандрапида, что значит «Увенчанный луной». А на следующий день и Шуканаса, исполнив положенные брахману церемонии, с соизволения царя дал своему сыну подобающее для брахмана имя — Вайшампаяна{157}.
Постепенно, по мере того как над Чандрапидой вершились все предписанные законом обряды, начиная с первой стрижки волос, прошло его детство. И тогда, чтобы сын не пристрастился только к развлечениям, царь Тарапида велел выстроить для него вне города, на берегу реки Сипры, Дом Учения, подобный жилищу богов. Дом был длиною в восьмую часть йоджаны, обнесен стеною, выкрашенной в белый цвет и напоминающей снежную гряду Гималаев, а вдоль стены был прорыт глубокий ров, наполненный водою, так что проникнуть внутрь можно было лишь по подвесному мосту через поднимающийся и опускающийся створ железных ворот. В одном из флигелей дома имелась конюшня, и там хранилась лошадиная сбруя, а в нижней части дома находился гимнастический зал. И царь приложил немало усилий, чтобы найти для Чандрапиды лучших наставников во всех областях знания.
В один прекрасный день Тарапида передал сына на руки этим наставникам и поместил его, словно льва в клетку, в Дом Учения, запретив покидать свое новое жилище. Чтобы отвратить его ум от пустых забав и направить на одну цель — овладение знаниями, он определил ему в товарищи главным образом сыновей его же учителей, а в качестве единственного друга приставил к нему Вайшампаяну. И каждое утро, едва только встав ото сна, царь вместе с Виласавати и немногочисленной свитой приезжал в Дом Учения и виделся с сыном.
