Кадеты Точка Ру полностью

— Да! Я знаю. Это Ванечка Царицын!

Пришлось и Стелле Яновне в свою очередь удивиться: «Ка-ак?! Тот самый?!»

— Ну конечно. Он и есть знаменитый Царевич. Его и по телевизору показывали. Ах, Стелла Яновна, если бы Вы знали…

— Я всё знаю, моя милая, — учительница мудро улыбнулась глазами. — Ты влюблена в него. Ну-у, признавайся.

— Ах!

— А теперь слушай, — серьёзно нахмурилась Стелла Яновна, не переставая при этом мягко улыбаться глазами. — Нет, сначала скажи: ты мне доверяешь? Мы можем быть подругами? Плевать на возраст, Нелля, ты уже большая девочка. А я… я уже старая карга.

— Ну что Вы, Стелла Яно…

— Молчи, милая. Молчи и слушай. Старая карга Стелла в своей жизни упустила миллион блестящих возможностей. Я не хочу, чтобы ты повторяла мои ошибки. Слушай внимательно. Он красив, он перспективен. Многие хищные щучки захотят его отобрать. Мы должны опередить их.

Нелля удивлённо подняла ресницы: что это значит? Лёгкий звон в голове мешал мыслить, а в груди было так сладко от ликёра, от Цветаевой, от приторных духов Стеллы Яновны, от мыслей о прекрасном Царевиче.

— Я открою тебе страшную тайну, Нелли. Только если эту тайну узнают другие, меня уволят из школы, — прошептала учительница.

— Я никому-никому! — насторожилась девочка и подставила ушко.

— Знаешь, кем я работала раньше, до школы? — сощурилась Стелла Яновна. — Знай, моя милая: я была профессиональным экстрасенсом.

— И Вы можете?..

— Я устрою это для тебя. По дружбе. Просто потому, что такому мальчику нельзя дать ускользнуть, понимаешь?!

— Но как?!

— Есть надёжные средства. Давай-ка допьём ликер, я тебе всё расскажу. Обещай, что будешь слушаться.

Ещё бы она не будет слушаться! Ради романа с самим Ца-рицыным она готова пойти на всё. Вот уж Еропкина будет злиться. Как славно! Как хорошо!

— Стелла Яновна, Вы такая чудесная!

— Слушайся меня, девочка моя. И через неделю вы будете гулять в Александровском саду под ручку, и Ваня будет читать тебе стихи собственного сочинения. Только будь осторожна, милочка. Эти офицерчики такие смелые, такие пылкие. Как бы не дошло до поцелуев!

Нелли покраснела.

Как положено, офицер-воспитатель и дневальный глядели сквозь пальцы на шум в казарме третьей роты. Вечеринка по поводу Ванькиного дня рождения была в совершенном разгаре.

До отбоя оставалось целых сорок минут, а разгорячённые, радостные кадеты уже успели побиться на линейках, подушить друг друга подушками, пористаться на ристалище, пострелять в портрет Наполеона из рогатки — словом, радовались за именинника, который саморучно резал торт, раздавал дружеские подзатыльники и одновременно напевал про Вещего Олега.

Когда дневальный был выведен из строя куском торта, началось самое рискованное хулиганство, за которое в обычный день полагалось немедленное исключение из училища. Порог казармы переступил Жорка Арутюнов, весёлый выдумщик и неплохой поэт из второй роты:

— Ну что, третья рота?! У вас, я вижу, детский утренник?! Кефирчик пьёте?

Сказал и глянул дерзко очами чёрными.

— Внимание, — торжественно изрёк Лобанов, — объявляется тендер на право бить Арутюнову морду.

— Сначала Арутюнова заасфальтируем, — мечтательно улыбнулся кадет Телепайло, засучивая рукав. — А потом пойдём мочить вторую роту як класс.

Арутюнов ловким гасконцем скользнул меж тренированных товарищеских торсов, порхнул полами чёрной шинельки и, подлетев к имениннику, произнёс:

— Позор мундиру! Кто не пьёт, тот не офицер!

При этом присутствующие, включая дневального, отчетливо уловили характерное побрякивание, доносившееся из-под провокаторской шинели.

— Господа офицеры, — улыбнулся Царицын, — как известно, мы люди непьющие. Тем не менее, предлагаю немедленно обыскать и разоружить негодяя. Вдруг у него за пазухой бомба?

«Негодяй» был схвачен. Будучи вывернут наизнанку, мигом произвёл на свет две бутылки портвейна, купленного, судя по пыли и липким пятнам на бутылках, в ближайшей палатке у метро.

— Мы умрём, — вздохнул Лобанов, обречённо доставая из тайника штопор.

— Но не сдадимся! — нахмурился Телепайло. — Не тяни время, наливай трофейную гадость.

— За именинника! — возгласил Петруша, поднимая эмалированную кружку так пафосно, словно это был золотой кубок с адамантами.

— Виват кадет Царицын! — грянули радостно кадеты.

— Я хотел сказать несколько слов в честь юбиляра, — просипел Лобанов и, морщась от алкогольной гадости, полез на табуретку, намереваясь использовать её в качестве ораторского подиума. — Господа! Все знают тонкий ум и беспримерную доблесть корнета Царицына, и я лично…

— Долой! — заревела аудитория.