– Сеньора донья Мария, – проговорил дон Пако, – разрешите мне сказать слово, ваша милость; в глубине своего сердца донья Инесита смиренно кается, что огорчила вас. Не так ли, донья Инесита? Право, сеньора донья Мария, соблаговолите даровать ей прощение – и делу конец.
– Не вмешивайтесь, когда вас не спрашивают, дон Пако, – отрезала графиня. – А ты, Инес, знай, что получишь прощение, если все на этом закончится. Обещаю больше не говорить о случившемся. Все знают, как я милостива, моя терпимость граничит порой со слабостью. Немедленно закройте окно, мы займемся рукоделием и молитвами… Итак, повторяю, Инес, будь спокойна. Ежели это больше не повторится…
В ответ послышались голоса девушек, в которых можно было почувствовать некоторое успокоение, если не радость. Буря миновала.
– Бежим, – шепнул мне дон Диего, – не ровен час, матушка пройдет через эту комнату, и тогда нам крышка.
Мы вышли.
– Ну, как тебе все это нравится?
– Низость, коварство, невиданная подлость! – выпалил я, не в силах долее сдерживать обуревавший меня гнев.
– Какова Инесита? Ну и птичка, я тебе доложу…
– Проклятый англичанин, принесла же его нелегкая к нам из Великобритании! Более отвратительного и гнусного существа еще не было на земле. Я его презираю, ненавижу, я без сожаления убил бы его и выпил бы всю его кровь до капли. Прощай, я пошел.
– Ты уходишь?
– Не желаю долее оставаться в этом доме.
– Послушай, не дури. Ведь я привел тебя сюда как моего свидетеля и защитника. Разве ты не понимаешь, расправившись с девочками, матушка примется за меня и даст мне жару за вчерашний побег из дому. Ты уже все позабыл, несчастный ветреник, а ведь ты обещал мне засвидетельствовать, что вчера я созерцал, как работает водокачка.
– Не желаю разыгрывать комедию и лжесвидетельствовать, да и с доньей Марией не хочу встречаться… Прощай.
– Жестокий человек, постой! Вот идет матушка.
И в самом деле в коридоре нас настигла графиня; выказав удивление – и не слишком радостное – по поводу моего присутствия в ее доме, она пригласила меня войти в гостиную.
– Ты был здесь? – спросила она сына.
– Да, сеньора, мы с Габриэлем занимались в моей комнате математикой. Габриэль объяснял мне, как по новому методу найти пятую часть от целого. Вчера, когда мы с ним встретились у водокачки, я держал пари, что это невозможно, вот он и пришел сегодня доказать, что я не прав.
– Так вы оба были вчера на водокачке?
– Да, сеньора, мы качали воду… то есть, я хочу сказать, смотрели…
– Это безобидное занятие…
– Да, сеньора, и весьма поучительное.
– Словом, вполне подходящее для добропорядочных юношей, – сказала донья Мария. – Хотя я слышала, что у водокачки собирается немало особ дурного поведения.
– Что вы, сеньора! Только каноники, офицеры чином от полковника и выше, пожилые дамы, монахи…
– Мой сын склонен к рассеянной жизни, вот почему я опасаюсь… Вскоре он будет совершенно свободен в своих поступках, ибо матери не следует вмешиваться в жизнь своего женатого сына, особенно если он занимает известное положение.
– Совершенно верно. А когда дон Диего женится?
– День свадьбы еще не назначен, – решительно ответила донья Мария.
– Если хотите знать, сеньор дон Диего, – сказал я, обращаясь к своему приятелю, – вы берете в жены самую красивую девушку Кадиса.
– В самом деле, – подтвердила графиня, – мой сын может быть вполне доволен своим выбором, вернее сказать, нашим выбором, – ведь мы приложили все силы к тому, чтобы у Инес не было никаких недостатков. При ее тонком уме и приятном обхождении она составит одно из лучших украшений двора. Юная наследница майората, которой предстоит соединить свою судьбу с человеком, равным ей по положению, должна чувствовать и вести себя непринужденно в свете. Было бы поистине смешно держать ее взаперти. Ничто так не вредит величию и блеску знатного рода, как робость и застенчивость его представительницы при дворе, какой-нибудь нескладной девицы, которая боится людей и не умеет сказать ничего, кроме «добрый день» и «покойной ночи».
– Ну а мне вовсе не нравится глядеть, как моя невеста льнет к лорду Грею в гостиной! – с досадой воскликнул дон Диего.
Донья Мария вспыхнула.
– Этот юноша, – сказал я, – не в состоянии понять высокие принципы старинного воспитания. Право, можно подумать, что его будущая супруга готовится стать монашкой. Конечно, молодой особе, которой суждено вступить в монастырь или остаться в девицах, весьма пристало сидеть, опустив очи долу, но та, которой предстоит выйти замуж и занять высокое положение в свете… Друг мой, вы просто безумец. Сеньора, ваш сын упрям и подозрителен. Пари держу, что по этим и прочим нелепым соображениям он почти готов отказаться от женитьбы.
– Что вы! – воскликнула донья Мария. – Мой сын не способен совершить подобную глупость.
– Способен, сеньора, вполне способен, – ответил дон Диего, не в силах совладать с обуявшей его ревностью.
– Диего, сын мой!
– Да, сеньора, Габриэль угадал: я не желаю жениться, по крайней мере, до тех пор, пока не получу доказательств…
