Цветы! Сколько здесь было цветов! Роларэн говорил, что только Вечный мог спеть песню лесу, которая бы заставила его расцвести, а Шэрра не могла - потому что она и слов-то не знала. Рэн повторял, что слова приходят сами, потому он не может её научить.
Равно как она в неведенье водила пальцами по кошмарному знаку на его плече, знаку, который светил клеймом её собственного имени, так и он в этот вечер мелкими поцелуями осыпал то, что было его - её знак, её маленькая боль, её чернила, расплывающиеся под его губами. Она не была для него отрывком из прошлого, она вернула своё, однозначно вернула.
Вокруг жил мир. Она теперь понимала, почему эльфы покидали Златой Лес, почему отправлялись сюда. Дело было не в вечности, которой их одарили невидимые силы справедливости. Нет, вся беда, вся заковырка в том, что они здесь имели чем дышать. Ничто не сковывало им лёгкие, ничто не ложилось кандалами на плечи, не окутывало страшными цепями грудь.
Тут эльфам полагалось быть живыми. Шэрре нравилось быть живой даже в таком страшном мире, как этот.
Тони застыл у неё за спиной. Он видел невидимые цветы, сковывавшие её руки. Видел, как девушка впитывает в себя всё то, что было в лесу, всё то, что он выпивал из неё, словно родниковую воду. А он мог забить насмерть того паренька на арене, если б не вклинился Мастер! Зачем? Знал ли он, что это Шэрра? Если да, то это не было подвигом. Ради такой, наверное, Тони тоже вмешался бы.
Но он долго ходил со своим зайцем-беляком. Он договорился об условных знаках. Он умел справляться с бедами.
Он уже представил - слишком явственно, - крепость, что будет защищать Шэрру, поэтому не мог отказаться от странного видения - как она в той крепости застынет и будет вечно счастлива.
А Шэрра нынче и не спорила. Она вдыхала лес.
А потом открыла глаза.
Посмотрела на Тони, посмотрела на Роларэна, опять опустилась на меховую шкуру, провела кончиками пальцев по его щеке.
- Ты завтра будешь меня учить? - прошептала она совсем тихо.
- Да.
- Я уже кое-что умею, - прошептала она в ответ. - В этом лесу были люди. Были люди...
Роларэн улыбнулся и утянул её в свои объятия - целомудреннее одного только даже взгляда Тони. Громадина застыл, ревностно поджимая губы, но не мог выдрать её из рук ненавистного эльфа, при всём своём желании - попросту не мог. Он бы и хотел, он и рвался было к ней, но ничего не получалось - почему? Знать бы только - тогда, возможно, было бы легче.
Он съел кроля, которого ему привёл Роларэн, закутался в плащ, наколдованный им, и принялся рассматривать меч, управляться которым научил Миро. Единственное, что осталось от славного клеймённого рыцаря.
Он не слышал, что Шэрра говорила о людях. Он ждал.
Глава двадцать первая
Год 120 правления Каены Первой
Тони всегда считал себя могучим парнем - сильным, способным сражаться на своё счастье. Он хвастался широченными плечищами, радовался, как дитя, когда становился выше и мощнее. Он, казалось, упивался властью, которую давала физическая сила, одно только преимущество в масштабах над другими.
Громадина Тони. Детское прозвище - он был весьма крупным ребёнком, - переросло в его собственное имя. Ему не нужны были другие обозначения, кроме этого, единственного верного и подходившего ему что по духу, что по внешности. Ему приятно было полагать, что он в своих объятиях человека может сдавить до смерти. И до Академии Громадина был уверен, что достаточно только ему увидеть эльфа, он голыми руками переломает ему все кости - или же разрубит своим большущим мечом пополам. Эльфы хрупки.
Он смотрел на Рэ с ненавистью; таким слабакам нет места в Академии. Почему Мастер подобрал его - никто не знал. Никто не знал, почему занимался лично и учил чему-то в тишине тренировочного зала. Громадине не хотелось быть учеником Мастера. Тот казался ему таким же слабым, как и все остальные. И когда он впервые увидел его в эльфийском, настоящем обличии, то был уверен в том, что это будет нетрудно. Сжать своими могучими руками - и эльф обратится в прах.
Он до сих пор мечтал об этом, наблюдая за быстрыми, молниеносными ударами. Сначала Шэрра выдерживала какой-то десяток, прежде чем падала без сознания от яда, коснувшегося её кожи. После - переносила уже и прямые удары, отбивала их мудрее.
Теперь ему казалось, что эта пляска, смертельная и дикая, по всей поляне никогда не закончится. Он так и будет наблюдать за нею и ничего не делать, а они - не замрут и не позволят себе передышку даже на несколько минут, продолжат призывать каждым движением, каждым маленьким шажком смерть на свою или, может быть, чужую голову.
Громадина был уверен в том, что Мастер не брался показывать ему ни один удар только потому, что Тони для этого слишком силён. И с кем бы он ни сразился, ему не понадобится волшебная палица. Он сможет раздавить врага голыми руками. Даже сейчас, после всего того, что он увидел, это казалось реальным.