– Prego mille[87], – ответил он, глядя на хорошенькую незнакомку, которая, вытащив записку, взволнованно набирала номер.
– Pronto[88].
Услышав знакомый голос экскурсовода с площади Сан-Марко, Нелли на радостях едва не лишилась чувств.
– Валентино? – переспросила она на всякий случай.
– Si![89]
– Ах, Валентино! Ну слава богу! Какое счастье, что вы взяли трубку! – сказала Нелли по-итальянски, блеснув своими познаниями. – Вы не откажетесь от своего сегодняшнего великодушного предложения звонить вам в любое время? Пожалуйста, приходите, не откладывая. Я нахожусь…
Она вопросительно посмотрела на баристу, тот назвал адрес, и она повторила его в телефон:
– Да, да, тут только один этот бар. Я заблудилась. И я… у меня пропала сумочка – со всем, что в ней было!
Нелли чуть не зарыдала от облегчения, что нашелся кто-то, кто ее знает, кто хотя бы немножко с ней знаком.
– Вы должны мне помочь! Помогите мне, Валентино, пожалуйста!
На другом конце на некоторое время повисло растерянное молчание.
– Не проблема! Конечно, я помогу вам. Буду через десять минут, – сказал Валентино Бриаторе. – Но с кем я, скажите, говорю?
Нелли хлюпнула носом:
– С Нелли Делакур. Девушкой с площади Сан-Марко. Которая с красной сумочкой.
Вообще-то, Валентино Бриаторе не рассчитывал, что ему позвонит девушка с красной сумочкой, которая так неожиданно упала в его объятия на площади Сан-Марко.
Но все же он на это надеялся.
После их первой встречи, произошедшей не по ее воле, а для него ставшей нежданным подарком судьбы, молодая француженка не шла у него из головы. Между тем она ничего не сказала, кроме «grazie». Это было удивительно.
От одного взгляда этих больших серьезных глаз, которые вдруг возникли так близко, у него занялось сердце. На миг все вокруг словно куда-то исчезло, и они остались вдвоем. Все остальное безмолвно растворилось – туристы, голуби, Кампанила, и даже голубое небо над Сан-Марко истаяло в тишине перед взором этих глаз, в глубины которых Валентино Бриаторе погрузился и утонул, как в морской пучине.
Все это длилось лишь мгновение. Не больше одного удара колокола, эхо которого разнеслось от Кампанилы.
Она сказала «grazie» и высвободилась из его объятий, а он еще пытался острить и кривлялся, как обезьяна, со своим убогим английским, лихорадочно соображая, что бы такое сделать, чтобы она не исчезла из его жизни, не дав ему ни единого шанса хотя бы познакомиться с нею.
Он всучил ей свой телефонный номер, и она небрежно засунула его в карман брюк. Она даже не сказала ему своего имени. Для нее, очевидно, этот момент не был магическим. И когда она, коротко кивнув на прощание, удалилась решительным шагом в сторону Пьяцетты, он понял, что никогда больше ее не увидит.
И вдруг этот звонок! Кажется, есть все-таки божество, покровительствующее влюбленным! И это божество обладает чувством юмора. Похоже, кто-то свистнул у нее сумочку, и теперь она надеется на его помощь.
Валентино сунул свой telefonino в карман и, ухмыляясь от уха до уха, вышел из кафе, в котором только что пил кофе эспрессо и которое случайно оказалось по соседству с тем баром в Дорсодуро, в котором его в отчаянной тревоге ждала эта девушка.
Сначала он не узнал раздавшийся в трубке взволнованный голос. Кто эта женщина с забавным акцентом, которая спрашивала его, не откажется ли он от своего утреннего предложения, и умоляла прийти как можно скорее? А когда понял, что это
Валентино не отличался той напористостью (с которой у некоторых ассоциировалось его имя), но и робостью не страдал. Это был высокий, видный мужчина, на которого заглядывались женщины. А сам он с тринадцатилетнего возраста с восхищением смотрел на женщин – этих загадочных, удивительных, чудесных созданий. В его глазах женщины были гораздо интереснее и привлекательнее, чем мужчины. И он замечал красоту, где бы ее ни встречал. Не только на картинах Тьеполо и Тициана, но и на площади Сан-Марко.
Но такого, как сегодня в полдень, с кудрявым, темноволосым венецианцем давно уже не случалось. А может, и вообще никогда.
Когда Валентино Бриаторе вступил на порог видавшего лучшие времена бара в Дорсодуро, его единственная посетительница понуро сидела за стойкой. Перед ней стоял бокал с граппой, – очевидно, бариста решил таким образом выразить молодой женщине свое сочувствие. При виде входящего Валентино ее несчастное лицо сразу просветлело.
