— Эй, Уайтхед! — Карла легко коснулась тыльной стороны его ладони — единственного неза-бинтованного места, к которому вели трубочки с лекарственными растворами и болеутоляющим, которое ему давали в строго отмеренных дозах. — А ты хорошо выглядишь!
— Ты шутишь, правда? — молча ответил он. — Милая, ты либо слепа как летучая мышь, либо тебе слишком легко угодить.
— Чувствуешь мою ладонь? Как приятно тебя касаться! — Карла погладила его по руке, стараясь не задеть вставленные в вены иглы.
— Конечно, чувствую. Все болит. Послушай, я вернулся из мертвых. Этого достаточно? Тогда оставь меня в покое и дай поспать.
Нежные пальцы Карлы продолжали поглаживать его, но оживленный голос не давал утонуть в темноте.
— Знаешь, я должна сообщить тебе хорошую новость. У тебя не будет пролежней.
— Едва ли я их замечу, милая.
— Эта кровать, на которой ты лежишь... Ким сказала, что она двигается, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы изменить точки давления на твоем теле и не дать образоваться этим ужасным болячкам!
— Потрясающе.
— А вчера мне кто-то сказал, что после трех дней лежания в постели мышцы начинают атрофироваться. Как странно! Неужели всего через три дня?
— А почему это должно меня волновать?
— Ну, раз ты здесь уже две недели, так, может, стоит начать их разрабатывать?
— Обязательно. Если ты принесешь мне гантели, я хорошенько покачаюсь... Неужели две недели? Честно?
— Но это совсем немного. Помнишь первый по-настояшему теплый день в этом году, когда мы ездили к водопаду? Мне нравится это место. Там так спокойно... — Она помолчала, вспоминая подробности поездки. — Вода была не очень теплая, правда? — Карла негромко засмеялась. — Мне ужасно понравилось, как ты грел меня.
— Леди, конечно, я без сознания, но, может, расскажете подробности? Как это я грел вас?
— Когда на следующий день я пришла на работу, Ханна спросила: «Что это, Карла? У тебя вроде болел живот, а сыпь выступила на шее». Я вылупила глаза как идиотка, а она показала на мой воротник. Он был маленький и не смог скрыть синяк от твоего поцелуя. Как же мне было стыдно! Когда мы снова надумаем куда-нибудь сбежать, надо будет взять отгул. — И опять раздался легкий смешок. — Конечно, ты подаешь мне плохой пример, Уайтхед, но что делать? Уж очень ты зажигательный...
— Похоже, я вел себя как мальчишка. Настоящее животное. — Будь у него силы, он отреагировал бы сильнее. — Синяки от поцелуев? Ты не шутишь? Думаешь, я совсем лишен чувства ответственности? А может, мы оба потеряли голову от любви? Как ты назвала меня? Зажигательный?
— Я хочу рассказать тебе, как я прощалась со своей холостой жизнью...
Карла пригубила стакан, и он подумал: «Пожалей меня, пожалуйста». Но ее уже нельзя было остановить. Все равно расскажет, хочет он этого или нет, поэтому он просто ответил:
— Хорошо. Надеюсь, мне не придется услышать про мужской стриптиз...
— Когда ты позвонил мне тогда, рано утром, чтобы убедиться, что девчонки с работы не совратили меня, я мучилась от похмелья. Сьюзи принесла бутылку вина, и мы придумывали мой свадебный наряд. Было так весело...
— И так ты провела свою последнюю вольную ночь? На мой вкус, пресновато.
Улыбка Карлы сменилась смехом.
— Ты бы видел, как девчонки вырядили меня... — Она помедлила, и он почему-то почувствовал раздражение.
— Ну давай, выкладывай.
— На мне была черная, расшитая блестками штука типа корсажа, ужасно тесная, потом шелковая юбка с разрезами доверху, черные чулки... — Она снова расхохоталась; от воспоминаний на щеках заиграл румянец.
— У вас весьма своеобразный вкус, леди...
— А еще фальшивые драгоценности, огромные серьги в виде колец, высоченные каблуки, на которых невозможно стоять, и ужас сколько косметики!
— Оказывается, я помолвлен с классной малышкой.
— Хорошо, что в клубе, куда мы пошли, было темно.
— Да уж, слава Богу!
— Я в жизни не видела таких мужчин...
— Стоп! Подробности ни к чему!
— Они были ослепительны! — Карла хихикнула. — Сьюзи и Ханна сказали, что они натираются маслом, чтобы мускулы лучше выделялись. Бедняги, им же, наверное, холодно.
— Почему?
— Потому что после стриптиза на них остается только клочок ткани, пол выложен плиткой, а они босиком!
— Черные носки и длинные трусы испортили бы все впечатление. Разве подруги не просветили тебя на этот счет?
— Знаешь, там был один... Он раздевался, снимая американскую морскую форму. Я думаю, девочки нарочно мне его показали. Они ведь знают, какая я скромная. — Карла опять замолчала, и он подумал, что описанный ею наряд никто не назвал бы скромным.
— Вот уж действительно, в тихом омуте черти водятся, любовь моя.
— Только когда я выпью.
— Представляю: мастер стриптиза с моей пьяной невестой. Да я просто счастливчик!
— Знаешь, когда он начал виться вокруг меня, я думала только об одном: как бы он не испортил чужую шелковую юбку!
— Юбку? Я не ослышался?
— Да он же был весь в масле! Жуткое дело, если бы он меня запачкал!
— Ах да, маслом...
— Ну а потом я решила, что это какое-то специальное масло для ароматерапии, потому что пятен не осталось.
— Обалдеть можно... И что же он делал, этот Адонис?
