Тяжёлые рыжие волосы, бесстрашные зелёные глаза. Красивая, ухоженная сорокалетняя женщина без вредных привычек и долгих привязанностей. Это и не было увлечением — смешно при его и её умах! это было влечением. Стопроцентным влечением плоти. Густой и постоянной тягой к возможности ощутить под ладонью её горячее сильное плечо, втянуть волнующий аромат полных, розово-блестящих губ, проследить гранёную искристость убегающей в обалденную тайну всегда новейшего нижнего белья золотой цепочки. Но, самое важное, что с этой ночи Сергей вновь установил свою власть над публикой. И вновь в каждый его выход на сцену семьсот человек тёмного зала, вначале нехотя, сопротивляясь и выкручиваясь, как единая огромная хищная рыба на тетиве, но всё больше и больше смирялись, сдавались, к финалу подчиняясь под его волю. И вновь разбивали ладони, и несли цветы на сцену, коньяк и дружбу и за кулисы. Каждый раз где-то, всё время меняя место, в зале присутствовала Фрида. Сергей, качаясь от усталости и счастья, как только что пронзивший тонкой шпажёнкой огромную, ещё вздрагивающую в конвульсиях смертной агонии тушу тореадор, однобоко скалясь, перекрывал стоящих позади артистов и артисток и бросал к её ногам отрезанные уши зрительного зала. Одним прищуром зелёных глаз она улыбалась в ответ, и ему едва хватало сил дотерпеть, дотянуть до той самой минуты касания плеча, губ и цепочки.
А днями уже вовсю шли постановочные «Гамлета».
Елена. Ну, что, что она? Делала вид, что вполне даже удовлетворена его объяснениями. И, как могла, убеждала в этом домашних. Вроде бы успешно. Но дело не в вере и доверии. Просто у них всё изначально пошло «не как у людей», и посему как можно было выставлять недовольство? Предъявлять претензии? Но по каким таким правилам или пунктам договора? Так что, Елена была абсолютно права в своём новом ожидании. Время, оно всё расставит по местам. Так было, так будет… Домашние? Никанорыч продолжал твёрдо держать доброжелательный нейтралитет. А Катюшка, даже наоборот, в последние дни перестала дичиться, не вздрагивала, когда он касался её волос, и, более того, даже начала улыбаться при встречах на кухне и что-то щебетать о школе. В другое бы время… это могло быть счастьем. Пружинила только Галина Кузьминична. Туго сжималась, сбиралась, леденела глазами. Ладно, потом. Потом всё устроится и утрясётся. Всё равно это так, всего лишь наваждение. Как болезнь. Запоздалая корь или скарлатина. Пройдёт, лишь бы не расчёсывать.
Но в тот вечер, — да что там, почти ночь! — он вдруг ощутил, что не дотянет даже до завтрашнего утра. Вдобавок мелко дождило почти весь день, что тоже давило на нервы. Тёща и Катька отбыли на выходные готовить дачу к закрытию сезона, Никанорыч тоже третий день пропадал в командировке за омулем в родном Кабанске. И Елена даже не посмотрела ему в честно распахнутые голубые глаза, когда он отправился «к Алику с обалденной идеей». «Как хочешь», — через зеркало, даже зубную щётку не вынула. Ладно, время покажет.
Фридина квартира была угловой на втором этаже панельной пятиэтажки. Света нигде не видно, но дверь балкона была чуть-чуть приоткрыта. А под балконом совсем кстати стоял чей-то 412-тый «москвичонок». Сергей осторожно, хотя советская броня и не прогибается, взобрался на его крышу, вытянувшись, ухватился за карниз. Раскачавшись, сделал выход силой. Осторожно перевалился за перила, толкнул двойную дверь. Получилось слишком громко, вспыхнула пяти-рожковая хрустальная люстра, и Сергей буквально носом уткнулся в Никанорыча. Абсолютно голый тесть тоже, как смог, вытаращил свои раскосые глазки и даже не пытался прикрыться.
— Ну, извините. — Сергей ещё раз осмотрел тоненькие кривые ножки, цыплячий остренький живот. Ни одной волосинки. И бочком, оставляя мокрые грязные пятна на ковре, отправился на выход через прихожую, хоть это было уже не так эффектно. Но не давить же чужую машину.
Значит так:
Актёры и Тень. Актёры и закручивают интригу. Гамлет ловится на их розыгрыш с привидением. Но это и не совсем розыгрыш, ибо они, бродячие маги и заклинатели, настоящие посредники с астралом. Тень — внутренний мир принца, его отражение, чёрный человек. Актёры, как и слуги Снежной королевы, носят по миру кривое зеркало: Гамлет — искажённый Отец. И наоборот. Знак равенства между ними: они всеми нелюбимы!
Клавдий. Он безумно любит королеву. Давно, изначально. Он её боготворит. И страстно, до физической боли, ревнует её ко всему. Осквернённый братоубийством трон был, увы, единственной возможностью их брака. Это государственное преступление государственных лиц ради интимного чувства. Безответственного чувства. И поэтому Клавдий постоянно возбуждает и подхлёстывает свою и её страсть, защищаясь от самых тайных сомнений. Гамлет мерзок ему именно тем, что, взывая к совести матери, оскорбляет Гертруду непониманием её искренней любви женщины к мужчине. Именно за это оскорбление их любви Гамлет заслуживает смерти. Ну, и ещё тот напоминает брата.
