В 1741–1743 годах англичанин Ричард Покок писал, что Каир — это город, состоящий из трех отдельных городов, разбросанных на расстоянии мили друг от друга: старый Каир, собственно Каир и Булак. Старый Каир, точнее — развалины Фостата, имел в окружности две мили, но, по-видимому, здесь были лишь зернохранилища на берегах реки. Фостатские зернохранилища — это, по сути дела, замощенные кирпичом и обнесенные высокой изгородью дворы, на которых ссыпали зерно. Покок пишет, что акведук, ведущий к цитадели, тогда был в употреблении, мечеть Амра почти развалилась, а на острове Рода стояли руины старых дворцов. Верхом на осле Покок объехал город и описал старые стены и озера, где летом каирцы катались на лодках. Городские ворота охраняли янычары, и «никому не разрешалось бродить ночью без дела по улицам». Он присутствовал на еврейских похоронах, помылся в общественных банях и, как очевидец, рассказывал о жизни европейских купцов в Каире. По всему видно, что жили они неплохо: по утрам занимались торговыми делами, а после обеда катались верхом на осликах по полям и садам к северу от города. Он писал, что «из европейцев здесь поселились только французы, англичане и несколько итальянцев из Венеции и Легхорна». Европейцы вели довольно широкую торговлю сукном, оловом, свинцом, кофе, александрийским листом, льном и лекарствами.
Необходимо отметить характерную черту финансовой жизни Каира той эпохи: турки не пользовались системой кредитов. Поэтому, когда караваны с товарами прибывали в город, торговцы жили в нем до тех пор, пока не был продан весь товар (таким образом, довольно значительная часть населения состояла из временных жителей). Поскольку развивавшаяся торговля в Европе XVIII века уже была основана на системе кредита и обмена, способствовавшей концентрации больших капиталов, Каир из-за своей архаичной средневековой системы торговли за наличные деньги неизбежно проигрывал в конкуренции с европейскими торговцами. А когда наконец через сто лет Каир признал преимущества кредитной системы, этот внезапный переход привел Египет к банкротству.
Примерно двадцать лет спустя после Покока Каир посетил немецкий путешественник Карстен Нибур. Он прибыл в 1761 году, и его описание мало чем отличается от книги Покока, но в его рассказе уже есть намеки на назревавшие события. Каир восстановил былые торговые контакты с Европой, но навязанный турками провинциализм тяготил город, и казалось, вот-вот произойдет какое-нибудь серьезное событие, которое встряхнет и оживит его. Нибур, помимо всего прочего, был первым европейским разведчиком в Египте и поведал Европе о подлинном положении в Каире.
В отличие от более поздних путешественников Нибур хорошо понял Каир и не подошел к нему с европейской меркой. Поэтому его рассказ был отчетом хорошо осведомленного востоковеда о жизни города, который в силу своих странных обычаев и блаженного неведения о происходивших в Европе важных событиях казался западным политическим деятелям доступной и привлекательной добычей. Многие из них (особенно французы) уже поняли, что рано или поздно какая-нибудь европейская держава укрепится в Египте. Нибур, может быть и не желая, своим рассказом о Каире разжег аппетиты европейцев.
Нибур прежде всего заметил неприязнь египтян к иностранцам. Только мусульманам разрешалось ездить верхом на лошадях; христианам и евреям полагалось пользоваться ослами и обязательно спешиваться, когда мимо проезжал даже самый «незначительный» мамлюк. Впереди мамлюка, ехавшего верхом, бежал специальный слуга саис, который палкой разгонял прохожих и обрушивал удары на тех, кто вовремя не соскакивал с осла. Европейцы страдали от этого так же, как и египтяне. Французских купцов избивали наравне с другими христианами: им приходилось терпеть, ибо мамлюки относились с глубочайшим презрением ко всем иностранцам, особенно европейцам. Позднее Наполеон использовал безобразное обращение с французскими купцами (о котором писал и Нибур) в качестве одного из поводов для вторжения в Египет. Но до прибытия Наполеона французам приходилось терпеть; даже уличные мальчишки обзывали их обезьянами, так как французы, несмотря ни на что, одевались по последней парижской моде. Только англичане придумали трюк, спасавший их от оскорблений. «Английский консул ездил по городу верхом, одетый в костюм мусульманского аристократа», — писал Нибур.
Большое впечатление на Нибура произвели каирские суды, удивительно быстро вершившие правосудие, и работа полиции, благодаря чему в Каире преступность была меньше, чем в европейских столицах. Он также восхищался коммерческой организацией больших «окала» (складов) у берегов Нила и роскошными жилыми домами, где был даже водопровод. Он упоминает, что при нем еще действовал один из старых муристанов — больниц, что Фостат лежал в руинах, Вавилон еще был населен, а в Гизе жили все богатые каирцы. Нибур рассказывает, что старый канал, проходивший через город к Фостату, очень приятен в половодье, но когда река высыхает, он становится «чудовищно грязным».
