- Предлагаю положиться на старые навыки с элементом случайности. Сыграем в чику, - сказал Нарушитель.
- Ставка? - спросил я.
- Направленье судьбы. Здесь других ставок нет. - Он вынул из-за спины сжатые кулаки. - В какой руке? - спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь из нас троих.
Я хотел указать на левую, но меня опередил Гартамонов, впрочем, тоже выбрав левый кулак. Нарушитель разжал ладонь, на ней, рыжея, лежал какой-то металл, овальной, как мне сначала почудилось, формы. Но это оказалась деньга 1749 года, вполне себе круглая, хоть и с неровными краями, та самая или идентичная той, которую я вынул из тайничка в Красном Доме.
Нарушитель бросил ее мне, вроде даже бы подмигнув:
- Ты первый.
Деньга в результате какой-то алхимии из медной сделалась золотой. И увесистой - то есть в качестве биты самое то.
Он повторил процедуру, угадывал опять Гарт - видимо это почему-то казалось ему важным - на это раз действительно выпало нечто овальное - бляха ? 1466. Эту биту Нарушитель отдал Гарту. Каспару же бросил его медаль, ту самую, что была на нем в наше с ним совместное путешествие. Каспар своей лапкой куриной ловко подхватил её на лету.
Нарушитель, немного прихрамывая, отмерил три метра от Врат и вдавил в почву копытце, оставив в ней ямку - котёл. Выиграть можно было двояко: либо попасть в него битой, либо положить свою биту рядом с битой одного, а затем и другого партнера на расстоянии пяди. Идеальный вариант - накрыть биту битой, это и есть собственно 'чика'. Это было интересней и продлевало игру. Но поскольку я бил первый, то приходилось целить в котел.
Ворота были деревянные, струганые, но не крашеные, с дубовой фактурой разводами. Я ударил битой о Врата Покоя, она, отскочив, упала мимо котла, хотя и близко к его краю. Иногда правилами разрешалось трижды подуть на нее, с тем, чтобы уронить в котел, и я хотел заявить об этом. Но не успел, так как в то же мгновенье сам очутился внутри котла.
Был он вместимостью со стакан, какими, бывало, глушили портвейн в тысяча девятьсот восьмидесятых годах (сто лет уже, Господи!), а по форме напоминал копытце. Мне случалось во время собственных потустранствий попадать в стесненные обстоятельства и занимать пространства даже меньше этого. Поэтому я особо не удивился. Занимало другое.
Что есть котел? - Куш! Приобретение, богатство. Выигрыш! Разумеется, для того, кто попал. Я же в него попал в самом прямом смысле. Теперь мне стало окончательно ясно, что не я контролирую этот трип. И как теперь истолковывать это попадание, я не знал. Но попытался доискаться истинной подоплеки этого символа - тут у нас все параболы да намёки, Кощей, - привести его символическое значение к реалу. Ясно одно: тому, кто попал, что-то добавится или от него отнимется, изменив направленье судьбы.
Тут ударила о Врата бита Гарта, и он незамедлительно присоединился ко мне, сопровожденный репликой насмешливого Нарушителя:
- Ты этой бляхой муху убил.
- Не попал, - сказал Гарт, подымаясь на ноги и отряхиваясь.
Теперь следовало ожидать либо биты Каспара, либо его самого.
Раздался стук, в котел упала медаль, легшая кверху аверсом. Мы заблаговременно вжались в стены норы, и она не задела нас.
Я вдруг ощутил некоторое беспокойство, вроде неловкости от того, что, возможно, штаны не застегнуты, и одновременно унылое детское предчувствие, что будто бы нашалил, и сейчас влетит. Мой со-копытник тоже тревожен стал.
Вверху на какое-то время воцарилась прозрачная тишина. И в ней - скрип, как будто подались створки ворот. Ветром дунуло, занесло в копытце сор, а вместе с ним и Каспар свалился, хорошо - не на головы. На нем от ужаса лица не было. Если можно назвать эту морду лицом.
Небо закрыла тень, послышалось небесное громыханье, словно надвигалась гроза. И мне показалось, что все эти звуки - шелест травы, скрипящие створки и гром сложились в осмысленную фразу. И даже с вопросительной интонацией. Звуки повторились, но уже в другой комбинации, и теперь я разобрал:
- На судьбы играете?
- Его я предупреждал, - сказал Нарушитель, причем 'его', на котором он сделал упор, явно относилось ко мне. Были приметы, были.
Гарт совсем съёжился, ноги не держали его, и он опустился на край медали. Я ощутил трепет, вроде тех, что уже неоднократно во время трипов испытывал. Только гораздо острее и я бы сказал интенсивней.
И тут сверху в копытце хлынуло, заполнив в одно мгновение весь объем. Я почувствовал, что растворяюсь в этой едкой и химически активной среде, словно соль в алхимической колбе, и эта щелочь ли, кислота ль разъедает меня, съедает с меня всё лишнее. И в то же время была уверенность, что нет, весь не исчезну, что-то останется, и то, что от меня останется - много ль, ничтожно ль - не пребудет во веки веков.
2. ЭПИЛОГ
