- Можно прямо сейчас прийти к согласию, - сказал Мункар. - Можно пойти по пути наибольшего сопротивления и максимального риска быть битым. Безграничные возможности прав человека позволяют как первое, так и второе. В нашем полицейском пространстве - тем более. Человек в отличие от безгласой материи, когда ему больно, кричит. Под скифские народные инструменты, у нас их целый оркестр. Но еще мучительней, когда и кричать не может. Только сопит да глаза пучит. Ибо страдание не выходит с криком, а остается внутри. Можно всяко блокировать голосовое сопровождение. Заклеить рот либо спровоцировать паралич голосовых связок.
- Ибо не устаем делать добро, и хотя выходит пока плохо, твердо верим, что добро победит! - сказал оптимистично Накир.
Я еще не успел освоиться в новом теле настолько, чтобы отключать боль. Что там у них - дыба, остро отточенные инструменты, испанский сапог, гвозди в ладонь - что за орудия своего оркестра они могут ко мне применить? Злоупотреблять подобным добром этих двух следопытов я бы не стал. Вот и женщину свою выпроводили, чтобы кровью не забрызгать ее. Гарт, Гарт, почто ты подставил меня?
Да нет же конечно. Абсурд. Двадцать второй век на носу, а тут такое средневековье. Это они наговаривают на себя. Юмор такой. На самом деле инструменты познания у них самые современные.
- А чтоб загнуться не смог, - продолжал нагнетать юмор Мункар, - подключим тебя к системе искусственного кровообращения. И ты вовек не умрешь, пока мы не позволим. Тебе
самый поганый бэд раем покажется. Может, в навьем мире ты навигатор. Но в мире реальном начальник я. Вот так разрешается спор идеалистической точки зрения с
материалистической. Царства духа и царства ужаса.
И все из-за пустой формальности - подписи на измятом листе? Да они, если надо, сами подпишут, не отличишь.
Он встал, но от этого не стал более грозным. Что значил его незначительный рост против моей новенькой атлетической фигуры? Не знаю, что бы еще он мне ласкового наговорил, но зазвонил телефон. Серый, служебный, многофункциональный, с дисплеем. Я ожидал, что, ответив, он назовет фамилию - и по-моему, у него было такое намерение - но он вовремя спохватился и сказал:
- Да. Я.
- Закройщик снов, визирь пугливой ночи... - мурлыкал Накир популярный в этот сезон романс (Алик, помнится, тоже всё напевал), в то время как Мункар односложно отвечал, а больше молчал в трубку.
Хотелось надеяться, что разговор шел обо мне. И что, наконец, Гартамонов озаботился моей судьбой.
Минут пять прошло в мурлыкании и молчаньи.
- Закройщик звонил, - пояснил Мункар, положив трубку. - Настоящий закройщик. Сказал, что мундир готов. На меня ведь готовой одежды не подберешь. А что касается тебя, то ты мне противен, - обратился ко мне он. - До подташнивания уже дошло. Застрял ты в этом болоте глупо и глубоко. Имей в виду, для тебя отныне начинается новая жизнь. Независимо от того, подписал ты свое отречение или нет. Шалости отошли, как воды иного рождения. Пора в отставку, а то и вовсе в отстой. Надоел ты своей Фортуне, дурак... Кстати, можешь идти.
Он бросил мне через стол красный жетон - пропуск на выход.
- Ну-с, на этой суетливой сюите и закончим базар, - обрадовался Накир. - Да вы к нам заходите, заглядывайте. А что касается всей этой бузы, то это ж формальности. Досье есть - досья нет. - Он взял со стола папочку с моим 'делом' и одним небрежным движением разорвал ее пополам. - Вот. - Он бросил клочки на стол.
Когда я выходил, часы аккуратно отыграли полдень. Я взглянул на свои - они вернули мне восемь минут. Время встало на место, чего нельзя было сказать о моем разуме. Кто заказчик, а кто закройщик - всё смешалось в башке.
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ГАРТ
Это период, когда сознание покидает тело, но еще не останавливается мозг. В среднем он длится от двух до пятнадцати минут.
(Тимоти Лири)
Небо было серо-стальное, облеченное в государственные тона. Словно и там, в небесах, разместились офисы Департамента. Через прореху в куполе неба холодно валил снег. Таксист вылез из машины и протирал стекла.
Надо к Бабке. Пусть Лесика мне найдет. И Алика. И информация о Гартамонове мне нужна. О Мункаре тоже бы интересно выяснить, но кроме клички, которой он мне представился, и случайной или неслучайной обмолвки Накира - то ли тов. генерал, то ли Геннадий, мне о нем ничего не известно. Кого искать?
Я забрался в салон. Итак, итожим...
Накир - несомненно, Алик. Тот, что все-таки Павлов, а не Петров. И не очень пытается это скрывать. Словечки, фразочки, характерные для этого разгильдяя. Жесты, позы и то, что в глазах. И ведут себя оба, как один и тот же кретин.
Напрашивается аналогия, что и Лесик - это Мункар. Но здесь другая ситуация. Во-первых, тело: пожилое, пожившее. Не похоже, что только что из лазарета. И поведение не соответствует. И убийство Лесика мне не инкриминировали, значит... Значит, найти надо Лесика.
