Джякус по обыкновению лежал в своей половине, уставившись на экран. По частым возгласам и похрюкиванию я понял, что фильм ему по душе. Там пили пиво, вино, крали девушку, чтобы жениться на ней. Я его лет семьдесят не смотрел и сейчас вспомнил. Это подняло мне настроение.
У краденой красавицы там был родственник, Джабраил. Джус только что приехал из города и зашел доложить, что из поручений исполнено, а что нет, и пусть сам себе ищет саблю, потому что...
- Чтоты-чтоты-чтоты! - вскричал он. - Себя как в зеркале я вижу! Ну-ка, ну-к...
Он вырвал у Джякуса пульт и немного перемотал фильм назад.
- Это что? Кто? Так вот с кого ты меня скопировал!
Я никогда не видел Джуса таким взволнованным. Волнение быстро перешло в ярость, он покраснел и надулся, чтобы ярче выразить свой гнев. Как бы стрессу с ним не стряслось, подумал я, а он уж и рот открыл, чтоб закричать, и ногу поднял, чтобы ею затопать...
- Неплохо по-моему, - сказал Джякус. - Ты и твое туловище...
Он не договорил. Джякус бросился на него. Я, применив полицейскую выучку, еле их расцепил и развел по углам.
Эта сцена неожиданно благотворно подействовала на меня. Я впервые был в таком приподнятом настроении. Адреналину мне не хватает, вот что. Впрочем, я подозревал, что небывалый подъем обернется еще большей депрессией. Так оно и случилось, его достало всего на пару часов.
Я заметил, что Джякус, влипший, как муха в повидло, в видео, предпочитал фильмы прошлого века. Те, что были созданы при его жизни, не интересовали его ни в малейшей степени. Попутно у меня сложилось впечатление, что он имеет смутное, а порой и фантастическое представление об отображенной на экране эпохе. События второй мировой войны у него мешались с событьями первой. Лениниана, которую с упоеньем смотрел, имела отношение ко всем революциям мира. А Чарли Чаплина с усиками он принимал за немецкое немое кино. Удивительное невежество для ровесника тысячелетия. Может у него лакуны в образовании? Или в мозгах?
Кино он чаще называл на американский манер - мува. А иногда - с ударением на последнем слоге, что напоминало детски-косноязычное 'мура'. В последнем случае добавлял что-либо вроде этого: 'Сутенерам и проституткам тоже нужно свое кино'.
- Смотри, как он негодяйствует! Берите пример! Уподобляйтесь! Станиславского ему третьей степени! А этот? - вопрошал он в другой раз. - Еле выдавливает из себя Гамлета. Хочешь понять человека, Ходя - копируй его движения, жесты, мимику, манеры, речь,- комментировал он. - Сейчас кино не то. Актеров нет, сплошная графика. Можешь включить трехмерность, задействовать обоняние, осязание, вкус или напрямую подключить свой мозг к источнику приключений. А игры нет. Изучай режиссуру, Тыр.
- Зачем? - зачем-то спрашивал я.
- Надо, Ходя, надо. Вот, взгляни. Он уходит, тень сухой ветки падает ему на спину, и тело на секунду кажется наискось рассеченным мечом. От плеча до поясницы. У зрителя создается впечатление обреченности главного героя, что накладывает свой оттенок на прочтение его судьбы.
Он еще бормотал что-то о ракурсах, дискурсах и т.д., а я содрогался от пересечения предчувствий собственной нелегкой судьбы и сабли, которой он настойчиво добивался от Джуса.
- Мува, Ходя, мува, - заключал Джякус свой кинематографический экскурс.
Долго выдерживать все эти мувис я не мог и уходил.
- Уникум! Антик! - вырывались из вагончика вопли Джякуса по поводу происходящего на экране.
- Видеоидиот! - презрительно отзывался Джус, дразнивший на Портянке собак.
Он считал, что кино - это всего лишь придуривающиеся актеры. Сказочки для невзрослых. А эти бесконечные античные фильмы - к тому же еще архаизм. Дни напролёт смотреть эту ху... , ах, эти художественные фильмы - как у него только бельмо не вылезет?
- Тут клиент наклевывается, - подступал бывало он к Джякусу. - Очень хороший клиент. Включайся в работу.
- Не славянское это дело - работать, - отмахивался тот. - Некроманы пусть сами выкручиваются или другого найдут. Взяли моду шастать туда-сюда. И что им неймется, что там потеряли? То ли дело у нас. Воробышки трепыхаются. Вороны воркуют. Голуби сизокрылые друг другу головки клюют.
Разумеется, лежанием повседневное поведение Джякуса не ограничивалось. Кроме того, он медитировал, разговаривал по телефону, принимал пищу, отлучался в подсолнухи, изрекал перлы, кормил собак, лежал на Горячем Камне, бормотал, разговаривал с нарушителем, делился планами на мое будущее, дразнил Джуса, поучал меня, дважды надолго исчезал (один раз на Джусовой машине), а как-то залез по кабелю на территорию завода, а вернулся совсем с другой стороны.
Иногда задавал вопросы, типа:
- Откуда я взялся? Ведь проще не быть, чем быть. Тогда и умирая, мы движемся от простого к сложному?
Что давало представление о ходе его мыслей.
Его интересовала моя аутокатастрофа.
