Организмы тоже были далеки от нынешнего совершенства. Не знаю, что использовалось в качестве акселератора роста, но тела состаривались едва ль не быстрее, чем вырастали.
Жил я недолго. Сколько - мне не сказали. Может, вовсе не жил.
Прежде чем мое вновь приобретенное, но стремительно дряхлеющее тело перестало существовать, меня опять перегрузили.
В этот раз от мира и от себя остались более осмысленные впечатления. Хотя тоже далекие от нормальных. Тускло, расплывчато, неконкретно. Как плохая копия хорошего фильма с открытым концом. Но с надлежащей надеждой на будущее.
Я всегда был убежден, что человек достигнет бессмертия. Иначе зачем ему разум дан? И вот - достиг, и даже при моей жизни.
В связи с этим возникает новый вопрос. А как же теперь загробная жизнь? Будем мы в ней участвовать? Или вечно скитаться, как Агасфер, по эту сторону бытия? - Надо двигаться дальше. Богом стать. Давай, берись за это дело, грант гарантирую, говорил Гартамонов, почему-то грассируя.
Впрочем, в последний абзац уже сунуло нос сновидение.
Мы живем, прожигая за жизнью жизнь, а успевшие нет. Это несправедливо. Впрочем, слово успевшие не всякий поймет. Монахи так называют усопших - тех, что умерли, что успели до рубежа.
Вот и сон в руку: богами стать... Боже, химер храни.
Утром мелькнула мысль: а может вселенных столько, сколько в ней обитает душ? И одна из них предназначена для меня, для моей полной реализации, тогда как во всех прочих вселенных, например, в твоей - я всего лишь пешка, сопутствующее существо?
Или вот у этого коридорного, у администратора за стойкой, у того вон прохожего (похожего на чмо) в его мире главная роль ему предназначена, а в этом моем мире он всего лишь статист.
Не только я, но и значительная часть человечества идет по пути, придуманному мной. Это еще раз убеждает меня в том, что я - есть, и этот мир - мой.
Я еще раз убедился, что я - это я, вот и мания величия та же. Бог, если Он есть, несомненно исповедует солипсизм.
Возвратившись в отель, я наткнулся в вестибюле на Джуса. Штука в том в том, что я его сразу узнал. Визуально, безо всякого идентификатора. Этот самый что ни на есть Джус выглядел помолодевшим лет на тридцать. Таким, каким я его по первой встрече запомнил. Вот только помят немного. Как будто только что из какой-то передряги выбрался
- Что с твоей внешностью? - спросил, подойдя, я.
Он на секунду задержал ответ. Но узнав, сказал:
- Ничего. - И отвел глаза.
- Вижу, что ничего. Хотя, когда я видел это тело в последний раз, оно было изрядно дыряво.
- Не это. А и-ден-тичное этому, - раздельно произнес он.
- Я же лично устроил тебе кончину. - Я придвинул соседнее кресло поближе. - Ну, что?
- Черт бы его побрал, - сказал Джус. Не иначе, как памятуя незабвенного Джякуса.
- Как он? - спросил я. - Всё пляшет и попрошайничает?
- Ставит балет. Хованщину.
- Насколько я знаю, Хованщина - опера.
- А у него - балэт.
Иногда у Джуса прорывался чудный восточный выговор. Что ж, бытие в таком теле определяет сознание.
- Панымаишь... - Тут он спохватился, что не с женщинами флиртует, и оставил акцент. - Понимаешь, он эскиз подменил. Подделал, можно сказать, моё завещание.
Бывает и так, что тело, любовно спроектированное из приятных черт, по возвращении кажется отвратительным. Последствия сдвига не всегда предсказуемы. А последействия таковы: либо свыкнуться, либо свихнуться. Либо поспешить избавиться от него. Джусу тем более не позавидуешь. Третий раз обретает этот дизайн.
- Раньше выживали либо сильные, либо умные, либо подлые. Мы какие с тобой, а? - изнывал Джус.
- И чем он это все объяснил?
- Говорит, что давно подменил, что сам про это забыл. Он всегда говорил, что мне это тело очень идет. Перспективное лицо, говорил. Фигура. Гордый профиль, сказал. Женщины тянутся. Тут он не соврал, но выразить не могу, как надоели мне эти противные диспропорции. Это тело мне душу всю покалечило. Еще сказал, пока ты на меня работаешь, будешь таким. Что, я все еще на него работаю?
- Тебе видней.
- Я когда очнулся, сначала подумал, что и не умирал. Что мне это всё приснилось: как ты меня застрелил, как я в трипе витал. Даже прибор прибалдел - завибрировал, замигал - не хотел меня констатировать в таком виде.
Да, прилипчивая личина. История повторяется - как факт или как фарс. Должен сказать, что я его тоже в другом облике не представлял. И видеть его не хотел в другом облике.
- И что теперь? - спросил я.
- Да что с ним поделаешь? Что ни поделать - всё поделом. Не могу ж я в суд подать на приятеля. Морду набить - прячется. Да хоть бы в глаза ему посмотреть - на контакт не идет. Общаемся через ящики. Найди мне его, а? Я б его сам Яге заказал, да денег нет.
- Куда же они подевались?
Он только руками развел: мол, запамятовал. Пьянка - это маленькая смерть. Попытка хотя бы на время избавиться от себя, опостылевшего.
- Поэтому и на звонки не отвечал?
- Стыдно было. И кто эту улицу Проституции Мирозданием окрестил?
