Буран, так внезапно начавшийся в первую нашу ночёвку на леднике, не прекращается уже три дня, температура воздуха держится в пределах пять-десяти градусов, естественно со знаком минус. Довольно тепло, но идти практически невозможно, видимость почти нулевая, и из-за свежих и довольно рыхлых снежных наносов не видно трещин, которыми изобилует прибрежная часть ледника, порывы ветра иногда доходят до сотни километров в час. Из-за этого поставить задубевшие на морозе палатки становится настолько трудной задачей, что мы тратим на это не меньше часа, и в установке лагеря участвуют все члены группы. Даже нам с Ричардом, несмотря на то, что мы работаем во время перехода больше всех, и соответственно устаем мы больше, приходится помогать остальным, удерживая пытающийся вырваться из рук на свободу брезент.
Мы идём, точнее едва плетемся вдоль северо-западного побережья Гренландии, ведь склады продовольствия нужно закладывать как раз на берегах фьордов и заливов, из-за того, что основной маршрут экспедиции, которая начнётся в феврале, предполагается преодолеть частично по замерзшему льду, которого сейчас попросту ещё нет. Мы же вынуждены идти по леднику, да ещё в самой опасной его части. С каждым днем все участники похода понимают, что время для первого выхода выбрано крайне неудачно и закончится он может очень плачевно. Я уже дважды доставал Маньяка из ледяных провалов, и сам один раз едва не улетел вместе с ним, когда наст снега рухнул буквально у моих ног, Ричард тоже уже ни раз стоял на краю гибели. Во всем виноват буран… А ещё мы просто тупеем и теряем бдительность от холода, ведь как бы мы не кутались, снег проникает всюду! Едва выйдя утром из палатки, вскоре по шее и вдоль спины струится вода, холодная вода, которая пропитывает всю одежду! Спотыкаясь, ослепленные, полузадохшиеся, чуть не на четвереньках, мы идём вперед…
Третий дневной переход. Мы буквально проползли чуть больше пяти километров, и сейчас, потратив на обустройство лагеря больше четырёх часов, обессилено сидим в громыхающей на ветру как лист жести палатке. Примус мы не зажигаем, у нас горит только керосиновая лампа, единственный источник тепла и света в покрытом льдом брезентовом коконе. Если зажечь примус в нашем убежище, наша задубевшая от влаги и мороза одежда снова мгновенно станет мокрой, и тогда будет ещё холоднее чем сейчас. Для растопки снега, снаружи, из кусков брезента и перевернутых нарт изготовлена ветрозащита, где сейчас Эдвард и Сэсил растопив примусы, пытаются обеспечить всех нас водой. Пить хочется адски! Готовить горячую пищу в таких условиях невозможно, и свои порции пеммикана, шоколада и сухарей мы едим в сухомятку, и запить практически нечем.
Мохнатые мелкие кони, которых все называют попросту пони, плохо переносят буран, в отличии от моих собак. Они страдают от ветра и холода и быстро теряют силы, ведь в отличии от нас, они уже третьи сутки идут или стоят в этом снежном кошмаре не имея укрытия. Другое дело собаки.
Днем, когда мы пытаемся идти, они густо покрыты снегом и застывшим на шерсти льдом. Каждый час, когда мы останавливаемся, собакам приходится чистить глаза и лапы от этого льда, и тогда кажется, что псы, дрожащие на ветру, страдают едва ли не больше нас, но это только до привала… Получив свою порцию пеммикана и быстро его сожрав, они тут же ложатся, и через десяток минут их уже не видно! Засыпанные снегом, свернувшись калачиком, укрыв морды хвостами, они лежат в уютных и теплых норах, созданных теплом их тел.
Утром, когда я выхожу из палатки, снежные холмы, под которыми укрываются мои собаки, трескаются, и из них высовываются морды отдохнувших и заспанных псов, с комками снега на носу и над глазами. Из отдушин струится густой и теплый пар, пахнущий псиной. Они бодры и весело приветствуют меня! Собаки снова готовы служить своим тупым хозяевам, которые гонят их хрен знает куда!
— Надо поворачивать или переждать эту бурю, дальше так идти невозможно! — После недолгого молчания, я первым высказал Томасу мысль, которая наверняка крутилась у всех в голове. — День или два такого похода, и может случится трагедия, или я или Ричард в итоге найдем свою трещину, которая станет для нас могилой!
— Просто так бросить всё? — Томас грустно усмехнулся — Мы готовились к этой экспедиции целый год, а вы предлагаете повернуть обратно?
