–Ну, а я не такая умная, как ты. Хотя с твоим опытом только мне что-то и говорить! – съязвила я. Наш разговор уже давно перетек во что-то враждебное и вызвал неприятный осадок, особенно, когда Лерка агрессивно парировала;
– Как раз с моим –то и говорить! Я простое многое не рассказываю. У меня было достаточно мужиков и всяких. Подарки дарили, на машинках катали, мне тогда это нравилось. Знаешь, казалось, круто быть развязной.
Невозмутимо пожала плечами Гельмс. Я же не знала, что сказать. Было не по себе. Вот вам и подруги! Лерка казалась чужой, а наши отношения фальшивыми. Я думала, что знаю ее, оказалось, что знаю лишь какой-то образ, который она мне втюхивала. Я и сама бывало, могла что-то преувеличить, но никогда не врала насчет того, кем я являюсь, кто я на самом деле.
–Давай, покурим? –предложила она, поморщившись, глядя на меня, оглушенную такими откровениями.
Я молча встала и как сомнамбула подошла к рюкзаку. Было желание уйти и больше не возвращаться. Только вот куда идти-то? Со всех сторон обложили, и хоть волком вой.
Взяв сигарету, протягиваю ей пачку. Чиркаю зажигалкой, пальцы дрожат. Молча затягиваюсь, подкурив сигарету. Глаза слезятся, но не от дыма, а от того, что мой хрупкий мир снова в один момент разваливается, как карточный домик.
–Ян, только давай не драматизируй! – заявила Лерка, обняв меня, как ни в чем не бывало, а потом коснулась губами моей щеки. Медленно, нежно и совсем как-то не по-дружески, продвигаясь к губам. Я замерла, кровь набатом стучала в голове. Ее дыхание обжигало кожу, а мимолетные поцелуи вызывали леденящий ужас и шок. Смотрю на нее и не знаю, что сделать. Ни черта уже не понимаю и не хочу! Она же дойдя до уголка губ, легонько чмокнула меня и отступила, делая затяжку.
Что это было? Как это понимать? Вопросы крутились на кончике языка, но так и остались невысказанными.
Лерка же усмехнулась и подмигнув, пояснила;
–Надо же тебя как-то в чувство приводить.
Звучало как-то неубедительно, но я не стала копаться в этом, ибо обдумывать сей порыв, было выше моих сил. И без того проблем куча. Может, подруга( только подруга ли?) забылась или вообще решила прикольнутся? Гельмс, она может.
Постепенно напряжение и агрессия отступили. Мы курили, глядя, как за окном вечер медленно укутывает город в темное, таинственное покрывало из звезд. Солнце почти спряталось за горизонтом, как и в моей жизни. Еще чуть –чуть и света почти не останется.
Так каждый из нас был погружен в свое. Не знаю, о чем размышляла Гельмс. Я думала о том, что совершенно не знаю человека, сидящего напротив. Жизнерадостная Лерка, казавшаяся открытой книгой, теперь была для меня настоящей загадкой.
Удивительно, но в эту минуту, я вдруг понимаю, что только Гладышев в действительности со мной правдив и честен. Он ничего не утаивает и не прикрывает личные мотивы извечным «во благо тебе». Сейчас понимаю, что его прямолинейность гораздо приятней елейных, лживых речей, которые потом оборачиваются сокрушительным ударом в самое сердце, как сейчас.
От горестных мыслей меня отвлек звонок телефона. Увидев, что это Гладышев, у меня оборвалось сердце и радостно забилось. Ненавижу эту слабость в себе, ненавижу это чувство. Ей богу, как голодная шавка, выпрашивающая у хозяина любые объедки. Но эта мысль не злит даже, скорее просто горько. И все же я рада, что он позвонил. Отвлек от тягостных мыслей, невыносимого молчания и избавил от необходимости звонить самой. Учитывая разговор с Леркой, вопрос насчет предложения Олега теперь решен окончательно. Стоит даже признать, что я в нем нуждаюсь, ибо для меня это единственный вариант за неимением лучших. Разговор у нас получился скомканным, неловким, да и могло ли быть иначе?! Я словно гвоздь вбивала в гроб хорошего мнения о себе. Теперь уж точно он будет считать меня пираньей, ведущейся на кошелек потолще. Да и пусть! Значит, он просто идиот с заниженной самооценкой, раз считает, что его не за что больше любить, кроме как за материальное благосостояние. Может, он даже прав, а я дура, что-то там выискиваю хорошее.
И все же, несмотря на эти довольно пессимистичные мысли, я согласилась на встречу, хотя «согласилась» -это громко сказано. Будто у меня богатый выбор. Гладышев, конечно, сказал бы –выбор всегда есть и бла бла бла… Бесит меня его позиция, четко разграничивающая черное и белое и никакого, мать его , серого!
Лерка еще на протяжении всего разговора так посматривала, что меня окончательно добило. Вот ей ли вообще такую рожу шокированную делать? Пусть только попробует что-то ляпнуть!
Но, когда я закончила с Гладышевым, Гельмс на удивление продолжала еще минут пять молчать.
–Ты обиделась на меня? –нарушила она наше молчание, глядя на меня глазами побитой собаки. Ее эта смиренность и какая-то покорность пугали, приводили в недоумение. Такой я еще не видела свою подругу.
–Скорее да, чем нет, – правдиво ответила я, туша сигарету, точнее оставшийся фильтр.
