Мы, не сговариваясь, мечтательно вздохнули, вспоминая себя в подростковом возрасте, и тут же разразились смехом. Девочки обернулись, куколка высокомерно приподняла бровь, и что-то в этом жесте показалось неуловимо знакомым, но я так и не поняла что, как она уже отвернулась, не заметив в нас ничего интересного и продолжила разговор с подружкой, направляясь, судя по всему, тоже в кофейню.
–Ты знаешь, что Шувалов уезжает в Нью-Йорк учиться? –услышала я краем уха их беседу о каком-то мажоре.
–Конечно, знаю. Алёна мне сказала уже давно, – отозвалась куколка безразлично.
–И что ты? – лукаво поинтересовалась ее подружка с неприятной улыбочкой.
–Я только рада. Этот придурок достал постоянно стучать папе о моих передвижениях, – отрезала холодно девочка, а потом с неподдельной радостью воскликнула, устремляя взгляд вглубь кофейни. – О, это же мама с папой!
Мы с Кристиной проследили за ее взглядом, стало интересно, какими должны быть родители у такой хорошенькой девчушки. Но лучше бы никогда этого не знать и не видеть. Мне словно ударили монтировкой по голове так, что за секунду мир перевернулся вверх тормашками. Я несколько раз моргнула, пытаясь отогнать видение, да только оно не исчезало, а проникало кинжалом в самое сердце, удавкой затягивалось на шее, душа ужасом, от которого у меня темнело в глазах. Сердце остановилось в то мгновение, когда девочка подлетела ни к кому-то, а к Гладышеву и уничтожила меня всего лишь двумя словами.
–Привет папуль!– обняла она его и чмокнула в щеку, на что он улыбнулся и ласково потрепал ее по волосам, как часто делал мне. Я пошатнулась, прикрыла рот рукой, не в силах поверить.
Слежу затуманенным взглядом за семейной идиллией и задыхаюсь. Девочка подошла к симпатичной женщине со словами «мама», а у меня душа из тела рванула, утекая по капелькам.
Боже, боже! Это ведь жена Гладышева!
Хотелось закричать, разорвать вакуум боли криком, но я молчаливо смотрела и ничего не понимала. Сердце билось еле –еле, меня словно столкнули с небес на скалы, но я не умирала, я трепыхалась в адской агонии, пытаясь осознать, что Гладышев женат и что у него взрослая дочь.
Господи, за что мне это? Чем я это заслужила? Что сделала?
Перед глазами проносится последняя ночь: его обжигающие поцелуи, его нежность, его объятия.
Я не могу поверить, что он женат. Нет, нет, нет!
Смотрю на него улыбающегося, крепко обнимающего свою дочь, в то время как она что-то весело рассказывает своей матери – его жене, женщине, которой он – мой любимый мужчина принадлежит. Меня трясет, все расплывается от слез.
Кобелина! Какая же ты кобелина!
Боль, невыносимая боль и ее не вытащить никак. Красным маревом заполнила душу и разум ужасная, убийственная ложь. Каждую клетку рвет на части агония, ломает, втаптывает в грязь, уничтожает медленно, но верно.
Я словно пьяная двинулась куда-то, но кто-то остановил, и я услышала твердый голос Кристины:
–Не надо!
Я посмотрела на нее сквозь пелену слез, она ответила мне проницательным взглядом и подтвердила следующими словами, что все поняла:
–Это ведь для него? –кивнула она на фирменный пакет из магазина нижнего белья.
У меня вырвался истеричный смешок, и сглотнув слезы, я кивнула, не в силах произнести ни слова, не зная, что делать и как вообще быть. Меня словно оглушили.
–Я не знала, – зачем –то сообщила я и начала смеяться. Крис кивнула и тяжело сглотнув, настойчиво потянула меня из кофейни.
–Пойдем.
Я хотела возразить, во мне поднялась ярость, и хотелось как-то выплеснуть свои эмоции, но эта девушка, которую я знала от силы пятнадцать минут, поняла все без слов и попыталась уберечь меня от ошибки, за которую я наверняка потом буду винить себя.
–Не сейчас. Пусть он мудак, но его дочь и жена не виноваты. Страдать, прежде всего, будет эта девочка, но не он. Не разочаровывай ребенка в отце, родители – святое.
Я прикусила дрожащую губу и с горькой усмешкой кивнула, признавая ее правоту. Кристина сжала мою руку и сочувствующе улыбнулась. Не сговариваясь, мы покинули кофейню. Я шла, словно сомнамбула, все плыло. В душе поселилась какая-то пустота. Убежать бы от всего, но не получается. Я отравлена, убита, растоптана. Все вокруг кажется мне безликим, мертвым.
Не помню, как попрощалась с Кристиной, она что-то говорила мне, я кивала головой и даже отвечала. Обменявшись телефонами, мы разошлись.
Что-то во мне заледенело. Пустым взглядом смотрю на пробегающих людей и не понимаю ничего. Что мне делать? Господи, что же мне делать? Что я наделала? Я ведь теперь одна, совсем одна. Сжавшись в комок, еду на такси в снятую для меня квартиру, задыхаясь от унижения и безысходности, а перед глазами он –муж, отец, довольный жизнью и собой.
Закусываю кулак до крови, чтобы не завыть прямо тут. Дышу рвано, хочу заплакать, но не могу. Глаза печет, режет, но они сухи. Смотрю в окно на сгущающиеся сумерки и вижу отражение своей души, которую затягивает что-то темное, неотвратимое, болезненное. Уничтожает ядом ненависти, безумной боли. Тишина режет по нервам, пугает.
