–Ты мне угрожаешь?– усмехнулась она, я же развеселился. Дура-баба.
–Вик, с небес спустись на землю. Какие угрозы? Ты вообще кто и что можешь, кроме бестолковых разговоров?
Я шарахнул со всей дури по ее самолюбию и с довольной улыбкой наблюдал, как она побледнела. Но эту тварь парочкой фраз не проймешь. Она сразу же взяла себя в руки и ядовито парировала:
–А что тебя так задевает, Гладышев? Правда?
– Правда? Не смеши ради бога! Ты и правда – так же совместимы, как резус-положительный плод с резус – отрицательной мамашей. Так что оставь свой высер при себе! О чем ты можешь судить своим скудным умишкой? –меня несло и я не собирался тормозить. Эта мерзопакостная гадина сидела у меня в печенках лет пятнадцать, но сегодня окончательно достала.
–Саныч, да ладно, че завелся-то? Что Вику не знаешь?! – попытался меня утихомирить Боря, но получился обратный эффект.
–Да мне надоело терпеть это уродство. С какой стати-то я должен ее словесный понос слушать?! –взорвался я, на нас уже все смотрели, но мне было плевать.
–С такой, что я жена твоего друга! Прояви уважение хотя бы к Мише! Неужели какая-то малолетняя шалава стоит пятнадцати лет дружбы? –противно скорчив свою рожу, выплюнула Антропова. Меня захлестнуло яростью, и я подскочил, отчего эта мразь побледнела и начала оглядываться в поисках защиты.
–Эта, как ты говоришь, «малолетняя шалава» стоит, чтобы за нее убивали таких жен друзей, как ты, когда они открывают свой поганый рот!– процедил я, готовый привести слова в действия, если она еще что-то вякнет. Но Антропова с перекошенным от страха лицом молчала, прерывисто дыша.
–Олеж, давай, остынь. Ты чего?– осторожно тронула меня за плечо Аленка, настойчиво разворачивая к себе. Я резко обернулся, скидывая ее руку и обжег всех яростным, угрожающим взглядом. Пусть смотрят и запоминают. Никому не позволю косо смотреть в сторону того, что принадлежит мне. А то охерели, берегов не видят!
Друзья и знакомые старались отвести взгляд. Спустя пару минут все неловко засуетились в попытке замять конфликт. Я же почувствовал дикую усталость. Мне было плевать, кто и что думает по поводу моей вспышки, я себя считал правым, но оставаться здесь не было никакого желания.
–Ладно, все. Я поехал. Счастливого Нового года! – уже спокойней произнес, направляясь на выход. Шуваловы пошли за мной.
–Олеж, ну, прекрати! Это же Антропова, ей лишь бы что-нибудь ляпнуть, – остановила меня Аленка.
–И что, это у нас теперь такой аргумент? Я вообще херею! Ты слышала? МАЛОЛЕТНЯЯ ШАЛАВА! Это нормально что ли, по-вашему, обосрать мою бабу мне же в лицо, а я должен молчать, потому что, видите ли, жена друга? Так плевать я хотел на ее иммунитет. Будет мне еще какая-то осатаневшая от злости сука говорить, кого приводить, а кого нет и свои оценки давать.
–Все верно, Саныч. Поговорим с ней. Реально уже оборзела, -согласился Борька.
–Да о чем с ней говорить, ее убивать надо! Меня просто удивляет, с каких пор эти сучки стали такими матронушками благодетельными? Себя пусть вспомнят. Траханные-перетраханные на сто рядов всеми, кому не лень, но нет, туда же – со свиным рылом в калашный ряд, –бушевал я. Но стоило высказаться и как-то отпустило, лишь глухое раздражение плескалось где –то глубоко внутри. Шуваловы молчали, я же окончательно успокоился и устало вздохнул, что как-то вывело нас всех из задумчивого состояния.
–Олежка, ты раздевайся, пошли, дернем за Новый год, че из-за дуры теперь праздник портить?– хлопнул меня по плечу Шувалов, Аленка улыбнулась в надежде на мое согласие, но я уже твердо для себя решил, что не останусь, иначе осчастливлю Миху – сделаю вдовцом.
–Нет, ребят, вы празднуйте, а я поехал, – сообщаю тоном, не терпящим возражений. Шуваловы по взгляду поняли, что спорить бессмысленно, не первый год меня знают, поэтому только поджали губы, расстроенные моим решением.
–Что будешь делать?– спросила Аленка напоследок.
–Еще не решил, – пожал плечами. И махнув рукой, вышел из зала.
На улице сразу стало легче дышать, словно вырвался на свободу и наконец-то, сработала та самая кнопка «выкл»: проблемы отошли на задний план, захотелось праздника, настоящего такого с искренним смехом, с восторгом, подарками, елкой, мандаринами и Чайкой. Именно с ней, ибо она и есть мой праздник: маленький, эксклюзивный праздник.
И только сейчас вдруг задумался, а с кем моя девочка сейчас и где. Из разговора я не очень понял, какой-то он странный получился. Конечно, я знал, что она хотела бы встретить Новый год со мной, но я ведь ей ни словом о такой возможности не обмолвился, поэтому вряд ли она будет ждать меня. Эгоистично, конечно, вот так взять да привалить, разрушая ее планы, но меня совесть не мучает. Уверен, Чайка будет только рада.
