Арт-роман. Всем, пострадавшим от теракта в Московском метро посвящается, всем неравнодушным рекомендуется… Последний год жизни молодого человека, погибшего в переезде между станциями Коломенская и Автозаводская 6 февраля 2004 года. Книга выполнена в виде дневниковых записок героя. Весёлая и динамичная она поразит вас тем, до какой степени смешной, увлекательной, осмысленной и глубокой оказывается жизнь, если финал её заранее известен.
Он знать хотел всё от и до,
Но не добрался он ни до…
Ни до догадки, ни до дна,
Не докопался до глубин
И ту, которая одна,
Не долюбил, не долюбил, не долюбил.
Паники не было не потому, что все оказались примерно дисциплинированными и по-граждански сознательными. А потому, что ужас и шок, застывший, как холодец, в костном мозге, напрочь лишил способности хоть как-то проявлять инициативу. На мгновения, показавшиеся нам длиннее атомной войны, реальность приобрела характер сонной нелепицы, и мы шли и еле движимые от страха ощупывали себя онемевшими руками.
Мы уцелели. Нам повезло, при том что оказаться в этом поезде не сказать, чтоб удача. Среди кусков человеческих тел и пыли из запёкшейся крови, осевшей на стенах, на одеждах, на наших обезумевших лицах, то облегчение, с которым мы убеждались в своей невредимости, кажется кощунственным теперь. Как мы могли в ту минуту думать только о себе? Но, поверьте, это единственное, что нас тогда волновало: собственная шкура и собственные близкие, которых мы обнимем вечером того же дня собственными руками. Мы остались живы, мы остались целы, но мы и не подозревали, что иной характер потерь, психологический, как процесс конфискации, уже вступил в силу с подписью детонатора на поясе смертника.
6-е февраля 2004-го года – день, ставший мемориалом с фотографиями в памяти. Чёрно-белыми, точно из газеты. Такими теперь будут обложки наших семейных фотоальбомов, украшенные прежде яркими цветами…
Нас кое-как организовали и уже повели по тоннелю метро к выходу на платформу "Автозаводская", когда я краем глаза зацепил толстую тетрадь с пружинкой, застрявшую в кабелях и словно исторический факт возвысившуюся над домыслами и догадками архивариусов.
Она лежала одинокая, парадоксальная, вне всякого созвучия с происходящим – как будто мне её нарочно подбросили. Простенькая надпись: "Самородский Алексаша: то ли ещё было, есть и будет" – единственное, что можно было разгадать на её обгоревшей корочке, пропитавшейся багрянцем. Содержимое, во всех смыслах попавшее в переплёт, сохранилось лучше. Но собрать его воедино, придать удобочитаемый вид, стоило немалых трудов и терпения. Это был стопроцентный черновик: со множеством помарок, вставок, текстовых перекрестий, взаимоисключающих суждений, а иногда и наивной, беспомощной брани – какой и должна быть живая жизнь, наверное… Да и края листов пообгорели изрядно.
Сергей Осмоловский.
18 февраля
Я долго ждал чего-то нового в жизни. Какого-нибудь такого этапа, чтобы, как водится, бросить всё, перечеркнуть былое уверенной рукой, и начать жить заново. Однако новые этапы медлили. Не приходили. Или приходили, но отскакивали от меня, как кариес от пластикового зуба. Так, ничего не дождавшись, я решился приурочить дневник к началу Нового года. Зря, что ли, рассудил, мы каждую ночь на 1-е января звеним тостами, гремим пожеланиями и пузыримся под стать шампанскому, газированному из баллончиков с углекислотой? Может быть, первое утро нового года, и станет для меня тем самым, новым, этапом и хоть отчасти поможет мне поправить ломаную линию судьбы?..
Вот так я думал 1-го января. А накануне тетрадочку эту купил, поменял настольную лампу, выбрал ручку с удобным корпусом и чернилами приятного мне, синего, цвета. Выспался. Голову помыл. Распелся, раздышался, разулыбался – словом, приготовился. Но вот уже больше полутора месяцев минуло с последнего удара Курантов, а перо моё до сих пор не поднималось. Всё это время голова была, как в дурмане, чувства лихорадило, а эмоции вообще пахли мертвечиной. Вчера закончились сорок дней, как водитель новогоднего такси навсегда увёз от нас нашего Женьку.
