Время идёт. Страна живёт. Живут и сказочные персонажи. И может так оказаться что живут они ближе чем нам кажется. И они продолжают творить свою магию несмотря на меняющиеся условия. И то что они живы – уже чудо само по себе.
Давным давно, в одной деревне «Малые Дубаи» жил старик. И было у него две дочки и три сына. Двое сыновей умных, студентами маялись, и третий – дурак Емеля. Ну а дочки так. Ни рукав пришить ни обед сготовить.
Лежал Емеля целыми днями у обогревателя и смотрел весёлые картинки в сельтернете. А сестрёнки его пол дня в школе, а пол дня у верстовых столбов болтались. Сани заморские, проезжие поджидали. Оглобли протереть ну или ещё работа какая.
И вот, одной зимой, должны были старшие братья с учёбы на каникулы приехать в родные края. Письмо прислали, что едут с гостинцами. Обрадовалась родня. Наконец – то поедят вдоволь сыру заморского и творожок мягкий из баночек, да воды попьют хмельной и сладкой с пузырьками.
И говорит старик Емеле:
– Сходи сынок на реку, водицы принеси.
– Не охота бать, отвечает Емеля. Вчера только две бутылки большие из магаза принёс. Эту испейте ещё.
Не отступает старик – сынок, вода речная полезней и вкуснее. Давай порадуем братьёв твоих. А они нам гостинцы везут. Говорят что и с тобой поделятся.
– Окей отец схожу.
Досмотрел Емеля видосы весёлые, накинул полушубок, взял вёдра и отправился на речку.
Была там прорубь приметная. Подошёл к ней Емеля, набрал воды в вёдра. Решил передохнуть. Достал сигаретку у отца спёртую, закурил. Стоит в воду смотрит. И видит хвост рыбий.
Изловчился и поймал рыбёху. Щука оказалась.
Здорово засолить её будет – подумал Емеля. И тут, о чудо, говорит ему щука голосом человеческим:
– Отпусти меня Емеля. Не будь гопником. Всё что хочешь исполню.
– Да ладно?
– Хвост даю на отсечение сделаю. Ты только произнеси – по моему хотению по щучьему велению. И всё само исполнится.
Завертелись тут в емелиной голове картинки разные. Привидилась ему и Ким Кардашьян без сарафана, сани немецкие самоходные и диплом юриста.
– Ладно, бог с тобой. И отпустил рыбу обратно. Та вильнула хвостом вынула щучью морду из воды и сказала напоследок:
– Спасибо тебе Емелюшка. Век не забуду. Приходи ко мне, когда вздумается на консультацию – помогу. И червячков принеси. У вас дома в рассаде их много. И с этими словами уплыла в воду чёрную.
Выдохнул Емеля дымка остатки и говорит – по моему хотению по щучьему велению а ну вёдра, ступайте домой сами.
Подхватились вёдра, звякнули ручками стальными и понеслись к дому, словно в джорданы обутые.
Вёда бегут так что Емеля еле поспевает за ними. Сам дивится чуду такому. А мысли его так и крутятся. И сам не знает чего пожелать. Хоть и дурачок а кое что смекает. И санки новые и топор саморуб – всё мелко это, неинтересно. Да и купить можно (если на работу устроиться при дворце). Нет, всё не то.
И пришла ему в голову мысль зачётная.
Пусть на бересте моей кредитной денег будет непереводно. И чтоб мзду за них не брали.
Так и вышло – по щучьему велению. Сработал пин заветный.
Пришёл Емеля домой. А вёдра вспотевшие его уже на лавке в кухне дожидаются.
И подумал Емеля – раз так пойду в магаз, мёду хмельного возьму. Отметить надо мечту сбывшуюся.
Так и сделал.
Выбрал он себе в магазе самый дорогой мёд, со вкусом вишнёвым. В банках железных. Из за дальнего бугра привезённый.
– Никако деньги у тебя завелись Емелюшка? Спросил торгаш с бакенбардами кудрявыми.
– Да есть мальца.
Приложил бересту свою, золотом покрытую к ладони хозяина. Сверкнули глаза у того светом зелёным.
– Ишь ты. Сказал продавец. Может и должок вернёшь.
– Обрыбишься. Улыбнулся Емеля. Попозже верну.
Засунул банки железные за пазуху и домой поспешил.
Идёт себе ногами снег пинает. И тут, на тебе – вспомнил. А рыбки то солёной не прикупил.
– Эх, ё!!
А магаз уже далёко. Да и солнышко садится всё ниже. А дом родной вот он.
Вбежал Емеля в дом. Сунул банки в ящик леденящий. Снял с ковра на стене ружьё супротив рыбное и ну на реку.
Подошёл Емеля к краю проруби и стал щуку подзывать.
Приплыла щука на зов и говорит:
– Чего тебе Емелюшка? Исполнилось твоё пожелание. Не кончатся денежки на твоей бересте позолоченной.
– Уфф, выдохнул Емеля радостно.
Направил он ружьё в щучью морду и говорит:
– Сюда иди. Мёд хмельной стынет…
И нажал пальцем сахарным на крючок стальной.
Тут и сказке конец.
Южный берег Крыма. 1952 й год. Август.
Галечный пляж напоминал городской рынок в канун нового года. Разгорячённые тела рабочих и служащих совершали движения, которые можно делать лишь раз в году. Крупные женщины свободно и вальяжно перемещались между суетливыми мужчинами с варёной кукурузой в руках и бутылками «Нарзана» зажатыми подмышкой. Шляпы из синтетической соломы, дети с не разгибающимися коленками, газеты, шахматы – всё это словно парило в жарком мареве под неумолкающий гам и потрескивающие, бодрые песни которые без остановки выливались из рога изобилия кафешного репродуктора.
Вереницы очередей за чем нибудь холодным и свежим, там и тут, были единственным синонимом стройности и порядка. Всё остальное было чистейшим проявлением хаоса.
В тени большого куста, на допотопном овальном камне, утомлённая долгим перелётом, лежала на своих пышных перьях птица Гамаюн.
