Два года спустя Питер возвратил ему долг. Одним прекрасным летним вечером, в благоухании свежескошенной травы, они играли в крикет на спортплощадке с мальчишками помладше. Тут подошли двое ребят постарше, уже подростки, явно замыслившие что-то недоброе. У одного из них была палка с веревочной петлей на конце. Ради шутки, по бездумной злобе, мальчишка подошел к Ричи и захлестнул петлю у него на шее. Ричи упал на колени, хватая ртом воздух, лицо у него побагровело.
У Питера в руке была крикетная бита. Не раздумывая, он непринужденно, будто переходя к калитке и собираясь выполнить удар, шагнул к подлецу. Взмахнул битой и хлопнул того по уху. Раздался точно такой же приятный звук, как по мячу, – кожи о дерево. Мальчишка рухнул как подкошенный.
Второй неприятель побледнел.
– Чертов псих, – сказал он. – Ты же мог его убить!
– Тоже хочешь? – поинтересовался Питер.
Все еще багровый, Ричи сорвал с шеи петлю и той же палкой, к которой она была привязана, стал колотить мучителя. Тот лежал на земле, закрывая голову. Второй мальчишка предпочел промолчать.
– Хватит. Хорош, – остановил его Питер.
На этом игра закончилась. Они молча пошли домой, оставив противника валяться на земле.
Много раз они вместе попадали в разные истории, и много раз им обоим доставалось.
Питер вздрогнул и оторвался от воспоминаний, когда кто-то в сером капюшоне внезапно распахнул дверцу с пассажирской стороны. Давно не бритый человек смотрел на Питера немигающими воспаленными глазами:
– Долго еще собираешься сидеть в машине?
– Что будешь, пиво или виски? – спросил Ричи.
– Пиво.
Ричи, видно, не слушал Питера, потому что плеснул виски в два стакана и один протянул Питеру.
– Какая неожиданность. Появился-таки.
Питер отхлебнул из стакана. Из супермаркета, специальное предложение – со скидкой. Откинулся на спинку кожаного дивана и оглядел комнату. Три электрогитары и пара маленьких усилителей. Одна огромная и дорогая на вид акустическая гитара. В доме порядок, только пыль кругом. Чувствовалось явное отсутствие женщины. За последние годы Питеру доводилось слышать, что Ричи живет то с той, то с другой женщиной; предполагали, что одна из них родила ему ребенка, но никакого признака детей или семьи не было заметно.
– Сигарету? – предложил Ричи, закуривая.
– Нет. Бросил. Да и вообще в доме уже никто не курит.
– В этом – курят. – И в подтверждение Ричи выпустил струйку дыма.
Ричи был очень коротко подстрижен. Когда-то у него были красивые длинные волосы, и девчонки влюблялись в их мягкие волны, да и Тара сказала, что влюбилась в него из-за его волос. Если такая кардинальная стрижка была призвана скрыть появившуюся с годами проседь в его шевелюре, то она лишь привлекла внимание к костистому черепу и бледной коже, туго обтягивающей его. Вены на лбу проступали чуть более прежнего и слишком уж голубели.
Теперь Ричи носил круглые старомодные очки, как Джон Леннон. Он поправил их и спросил:
– Слышал, ты теперь кузнец.
– Ковочный.
– В чем разница?
– Лошади. Подковы.
Ричи сморщил нос и отхлебнул еще виски.
– Никогда не ездил верхом.
– Благоразумно. Своенравные твари. Приходится в оба следить, как бы не лягнули в башку. – Питер показал на гитары. – Смотрю, не забываешь старого.
Ричи что-то буркнул в ответ.
– На корку хлеба этим зарабатываешь?
Насколько знал Питер, Ричи выступал в пабах, присоединялся к разным группам и выходил из них, не гнушался и сессионной работы.
– Да, на корку хватает. На полкорки. Ты живешь в «Старой кузнице», так? Есть жена, дети. Четверо детей.
– Да.
– Ты был здесь в Рождество. Я видал. Сидел в машине. Боялся зайти.
– Да.
Ричи осушил стакан и налил себе еще. Затем, словно запоздало сообразив, поднялся, протянул руку с бутылкой и плеснул Питеру. Опасно близко наклонил к нему стриженую седоватую голову и зло ткнул пальцем:
– Ты скотина! Скотина! Слышишь? Скотина, не разговаривал со мной все это время. Скотина.
Он вернулся и рухнул на кожаный диван.
Питер хотел ответить, что тут они оба виноваты. Но вместо этого сказал:
– Ну что, полегчало?
Ричи плотоядно улыбнулся:
– Еще бы. Очень даже полегчало. Теперь я совершенно спокоен.
– Что ж, хорошо, потому что я хочу тебе сказать кое-что.
Ричи прищурился.
– Тара вернулась.
Ричи впился глазами в былого друга. Ничего не сказал. Секунду спустя снял очки, протер краем рубашки, снова надел и посмотрел на Питера.
Двое мужчин сидели, молча прихлебывая виски.
Странно и таинственно, что я не могу безопасно для себя выпить десять бутылок шампанского; но, с другой стороны, само шампанское, если уж на то пошло, – вещь странная и таинственная. Если я пил напиток фейри, то и пить следовало бы по правилам фейри.
– С тех пор как ты ушла, мы здесь ни разу не были.
– Да, – ответила Тара. – Мама с папой говорили, что вы перестали здесь бывать. Но мне здесь по-прежнему нравится.
