Как быть съеденной полностью

Кажется, будто тело никогда не коснется пола, но оно коснется, оно касается; кровь разбрызгивается, и тело падает, одна половинка раскачивается взад-вперед, словно колыбель, пока не застывает в неподвижности, а потом наступает тишина, тишина, тишина…

Это конец, думаю я. Может быть, все окончено. Может быть, время остановилось. Может быть, дальше ничего не случится. Может быть, весь сценарий уже сыгран. Какие последствия могут быть после такого? Но, конечно же, время всегда тикает вперед, несмотря на то, как мы его воспринимаем. Его нельзя остановить; «дальше» всегда случается, оно случается сейчас, и это единственное, на что ты можешь рассчитывать.

За окном темнеет. Рэйна делает вдох, пытаясь не заплакать. На ее коленях лежит страница, где заглавная буква «Р» сопровождается длинной вереницей черточек.

– Я была жестока.

– Я так не думаю, – мягко возражает Бернис.

– Я видела жестокость, – говорит Гретель. – Ты не была жестока.

– Я предала его, – почти шепотом произносит Рэйна.

– Он типа как просил тебя сделать выбор, – напоминает Эшли.

– Должно быть, было ужасно смотреть, как он рвется на части, – говорит Бернис. – Но ты не можешь винить себя за то, что случилось. Это не ты разорвала его надвое.

– Он мертв, потому что я была эгоистичной, потому что я была недоброй, – шепчет Рэйна. – Он умер, а я продолжила жить, продолжила жить полной, роскошной жизнью…

– Жизнью, которая тебе даже не нравится, так? – замечает Руби. Она уже стерла всю влагу с меха своей шубы, так что теперь он просто стоит дыбом.

– У меня хорошая жизнь, – Рэйна качает головой. – У меня замечательная жизнь. И более того, я эту жизнь выбрала.

– Из того, что ты ее выбрала, не следует, что она тебе нравится, – возражает Бернис.

– Это было все равно что сложенная колода, и никто не знал последствий того или иного выбора, – говорит Руби.

Рэйна проводит большим пальцем по краю стопки бумаг. Потом обводит взглядом остальных.

– Ваши ошибки, если их вообще можно так назвать, были сделаны в надежде на что-либо. Ты, Эшли, хотела верить, что оказалась в любовной истории. Ты, Руби, хотела, чтобы тебя заметили, как этого хочет любой ребенок. Ты, Бернис, хотела почувствовать себя особенной, чтобы в тебе разглядели ту, кем ты была. Ты, Гретель, защищала своего брата. А что сделала я? Я причинила боль тому… – Голос ее дрожит. – Я причинила боль тому, кого любила, и ради чего?

– Ради жизни, которую ведешь сейчас, – отвечает Уилл.

– Ради своего ребенка, – добавляет Эшли.

– Эти причины не были хорошими, – возражает Рэйна. – Эти причины были очень плохими.

Как долго я смотрела на половинки его тела, прежде чем дверь распахнулась и на пороге возник Джейк Джексон без единой кровинки в лице? На секунду мне показалось, что его сейчас стошнит.

– Что за хрень? – спросил он.

«Это После, – подумала я. – Я здесь. Я прибыла. Я проживу здесь всю оставшуюся жизнь».

Я не могла отвести взгляд от Р–. Одна половина его тела упала жуткой стороной вверх, обнажая срез внутренней анатомии: скользкая розовая плоть, мягкие органы, кости с крошечными отверстиями просветов. Органы были по большей части целы, как будто каждый из них, так сказать, выбрал свою сторону, но желеобразный серый мозг разделился точно пополам и по-прежнему удерживался в половинках его черепа – как будто кто-то аккуратно расщепил грецкий орех в скорлупе. Часть внутренностей свисала поверх желудка на пол. Тощая нога была согнута в узловатом колене. Остальная часть ноги наискосок торчала среди расколотых половиц. Рука была частично зажата под туловищем, но ладонь осталась свободна – она лежала ладонью вверх, выброшенная вперед, с растопыренными пальцами, словно умоляя о чем-то.

Кровь окрасила ковровое покрытие, впиталась в треснувшие половицы там, где он ударил ногой, собралась в лужицы и свернулась. Мускусный, животный запах висел в воздухе: сырое мясо и навоз, железо и соль.

Я пыталась не смотреть на его половые органы (ведь следовало оставить ему хотя бы какие-то остатки достоинства, соблюсти хоть какие-нибудь приличия?), но ничего не могла с собой поделать. Член тоже был разделен ровно пополам: розовое, губчатое внутреннее содержание и гладкая трубочка посередине. Я хотела бы чем-то прикрыть пах Человечка; я не хотела, чтобы Джейк это видел. Я не хотела, чтобы Джейк шутил над этим, даже мысленно, хотя, похоже, он был не в том настроении, чтобы шутить.