Точно такой же вопрос стоит и перед мусульманами: в их истории тоже были суждения как самые резкие, так и разные. И мы видим и надеемся, что российские мусульмане ориентированы не на традицию конфликта („ваххабизм“), а на другую, мирную, но тоже мусульманскую, традицию. Наверно, и в мире иудеев есть такие различия.
Не всегда „богословие любви“ и „богословие ненависти“ живут порознь. Они могут жить в одном человеке и в одной книге.
А потому человек может любить некоего проповедника за одни его находки и советы, и при этом не соглашаться с другими его суждениями. Если этот проповедник вошел в набор классических для данной традиции имен — издаваться его творения должны полностью. Но современный преподаватель может по разному маркировать разные страницы этого полного издания.
Вот, скажем, главный памятник русского средневекового богословия — „Просветитель“ преп. Иосифа Волоцкого. В этой книге, а также в письмах преп. Иосифа есть немало жестких слов об иудеях. Есть и призывы сжигать еретиков. „Если услышишь, что кто-нибудь на перекрестке или на торгу среди народа хулит Владыку Христа, подойди и запрети. Если же придется и побить его, не отвращайся — ударь его по щеке, сокруши его уста, освяти руку свою раной“ (Просветитель, слово 13).
Имеем ли мы право переиздавать эти творения? — Да. Можем ли изучать их в семинариях? — Да. Но вряд ли кто-то из наших семинарских преподавателей скажет: „Учитесь, братья, у преп. Иосифа, как надо относиться к инаковерующим, и на будущих своих приходах запасайте потихоньку железные клетки и сухие дровишки для последующего сожжения в них всех расплодившихся ныне еретиков! Да, и если кто из вас осквернил свою руку рукоблудием, то найди на улице еретика и дай ему по лицу — освяти свою руку этим ударом“.
В одном и том же тексте могут очень различаться — то, что в нем страшит посторонних и то, что радует своих. Кого-то отталкивает от рок-певца Константина Кинчева то, что он стоит на сцене с обнаженным татуированным торсом. Но то, что мне в Кинчеве нравится, честное слово, никак с его торсом не связано — мне нравятся некоторые его стихи. Вот также нецерковные люди боязливо сторонятся книг преп. Иосифа — потому что в их памяти он жестко ассоциирован только с апологией „градских казней“. А для церковного человека преп. Иосиф памятен прежде всего совсем иным — например, безмерной благотворительностью своего монастыря…
Так может быть и с читателями „Шулхан Аруха“ — они сегодня могут ценить в этой книге и принимать как руководство к ежедневной жизни совсем не то, что „напрягает“ нас в этом тексте.
Вообще же надо честно признать, что традиция „богословия ненависти“ была в истории самых разных религий и нашла свое отражение в их текстах. В христианских проповедях поносились иудеи и мусульмане. В мусульманских наставлениях уничижительно характеризовались христиане и опять же иудеи. В иудейских текстах формировался образ христиан и мусульман как врагов[434].
Еще в античной школе риторики преподавалось искусство поношения оппонента — по-гречески это называлось „псогос“. Это была буквально школа злословия. На курсах риторики обучали приемам, когда максимально уничижают оппонента. Св. Василий Великий был выпускником и отличником сразу двух школ — школы античной культуры и школы евангельского благочестия. Отсюда вопрос — в каком из этих классов св. Василий учился так отзываться о своих оппонентах — „Как же быть правой мысли у тех, у кого и ноги кривы?“[435].
Были, были и в истории православия свои „пятиминутки ненависти“. И в словах св. Иоанна Златоуста против иудеев есть и признания в личной ненависти к иудеям, и призывы к другим взращивать в себе эту ненависть („Значит, поэтому-то больше и следует ненавидеть их, вместе с синагогою, что они оскорбляют святых тех“ (св. Иоанн Златоуст. 1 слово против иудеев). „И я за то ненавижу иудеев, что они имеют закон, но нарушают его“ (там же, слово 6)).
А преп. Макарий Великий в те же годы говорит: „Ныне после крестного знамения благодать так действует и умиряет все члены и сердце, что душа от великой радости уподобляется незлобивому младенцу, и человек не осуждает уже ни эллина, ни иудея, ни грешника, ни мирянина, но на всех чистым оком взирает внутренний человек, и всемерно желает почтить и полюбить эллинов и иудеев“[436]. Так что у христианского проповедника есть выбор: какую из этих существовавших традиций проповеди актуализировать сегодня. И из того, что у меня дома стоит полное собрание творений Иоанн Златоуста, еще не следует, что я из Златоуста беру именно речения ненависти.
Было бы логично предположить подобную свободу и у иудейского проповедника.
