Вероника перестала поигрывать босоножкой, нахмурила брови и сосредоточенно слушает, теребя на запястье усыпанный сапфирами браслет. Неутомимый дилер И горек притих и замер, зеленая кнопка, запускавшая презентацию, перестала действовать, он превратился обратно в себя – растерянного и робкого парня под тридцать, совершенно не представляющего, как реагировать на происходящее и вообще как жить дальше. Подперев ладонью подбородок, будто пойманный на шпаргалке, недоуменно помалкивает и ассистент Геннадий. Потоптавшись по осколкам минуту-другую, призвав нас употреблять в домашних условиях только напитки, изготовленные чайной медузой, маг и чародей осторожно перешагивает с осколков на пол. Успокоив проснувшегося Пушкина, он опускается на табурет, отряхивает стопы от мелких стекол, натягивает носки. Потом неторопливо и бережно складывает чайную медузу пополам, заворачивает в газетку, прячет ее в пакет и строго командует мне унести с глаз долой больше ненужный мусор.
– На этом уникальное представление, посвященное установлению хорошей погоды в доме, можно считать оконченным. Надеюсь, вы примите к сведению все, что я сообщил. И сделаете необходимые выводы. А теперь, пока не совсем стемнело, пошлите-ка, милые мои, мы с вами на пруд кормить лебедей.
Сияющая Вероника с готовностью отрывается от дивана, догоняет волшебника и уже в коридоре, забыв заглянуть в зеркало, хватает целителя голубей под руку. Они вдвоем выплывают из квартиры, тихонько о чем-то переговариваясь, ничего не замечая вокруг и никого особенно не дожидаясь. А я остаюсь один на один с разъяренными от потери времени дилерами пылесосов: участвовать в демонстрации не имеющей аналогов в мире бытовой техники, и получать в подарок от фирмы бесплатную чистку ковра и еще синего дивана за привлечение потенциальных покупателей.
Главный вопрос этой осени задают, нечаянно столкнувшись со мной на улице, отдалившиеся знакомые, позабывшие друзья. Вот, спеша по Тверскому бульвару, замечаю вдалеке одного из них. В мягких вельветовых брюках горчичного цвета, с кожаным портфелем на длинном ремне бывший друг приближается с отстраненным видом человека, в кои-то веки решившего провести день без машины. Успев порядком отвыкнуть от пеших передвижений по городу, он наблюдает современность и делает цепким умом язвительные замечания относительно лиц, рекламных растяжек и музыки, доносящейся из полупустых пиццерий. Не замечая меня в потоке спешащих по бульвару прохожих, бывший друг заворожен новым ощущением столицы. Изучает поверх очков черно-розовую стайку подростков, облепивших скамейку. Наблюдает старичков, играющих в шахматы возле памятника Есенину. И рыжую девушку, выгуливающую на поводке хорька. Старается казаться доброжелательным и отстраненным. Чуть-чуть британцем и капельку – австрийцем. Он позитивно включен во все вокруг, уверенно ступает по столичной земле. При этом к коже его дорогих и мягких ботинок не пристает ни одна песчинка, ни один мелкий камешек гравия.
Поравнявшись, я окликаю его. Трещу приветственные слова, стараясь не замечать, что бывший друг оглушен и растерян, ведь его одинокая прогулка-вылазка по городу бесцеремонно нарушена. На его лице застывает выражение человека, который надкусил антоновское яблоко и обнаружил языком червяка. Теперь надо что-то говорить, интересоваться чужой жизнью, до которой ему нет никакого дела. На лице бывшего друга проступает горестное утомленное выражение, а уши наполняются спасительной глиной, необходимой, чтобы защитить мозг от бесполезной информации. Не испытывая желания во что-либо вникать, он натягивает вялую улыбку и изрекает скороговоркой «привет-рад-тебя-видеть».
