Воспитатели (опять-таки не знавшие о классификации учащихся по типам привязанности в возрасте 1 года) оценивали детей с надежной привязанностью в младенчестве как более уверенных в себе, любознательных и способных справиться со своими недостатками. Дети с тревожной привязанностью проводили меньше времени со сверстниками, больше – с воспитателями, а еще больше времени проводили в одиночестве.
Наконец, исследователи отследили этих детей до самого окончания старшей школы, где обнаружили, что
Используя только эти ранние замеры и игнорируя другие характеристики и способности учащихся, исследователи обнаружили, что могли с 77-процентной точностью определить уже тогда, когда детям не было еще и 4 лет, кто из них бросит занятия в старшей школе.
Ребенок, который получает дополнительные дозы заботы в раннем детстве, позднее оказывается более любознательным, самодостаточным, спокойным и способным справляться с препятствиями.
Легко усмотреть параллели между тем, что обнаружили исследователи Майкла Мини в своих опытах с крысятами в Монреале, и тем, что узнали Алан Сроуф и Байрон Эгеланд о детях, которых изучали в Миннесоте.
В обоих случаях матери совершали конкретные и специфические воспитательные поступки в самые первые дни жизни своих детей. И эти поступки – вылизывание и уход у крыс,
Раннее заботливое внимание матерей помогло малышам развить
Существует прямая связь между исследованием привязанности Мэри Эйнсворт и клиникой Надин Берк-Харрис в Бэйвью-Хантерс-Пойнт, и эта связь – психолог из Сан-Франциско по имени Алиша Либерман.
В середине 1970-х годов Либерман училась у Эйнсворт в университете Джона Хопкинса в Балтиморе. Это было время, когда Эйнсворт проводила свое первое крупное исследование воспитания и привязанности, и под ее руководством Либерман – тогда студентка выпускного курса – трудилась долгие часы, наблюдая и расшифровывая видеозаписи взаимодействия молодых матерей и их младенцев, выискивая мельчайшие конкретные примеры чувствительного и отзывчивого материнского поведения, которое обеспечивало младенцам надежную привязанность.
Сегодня Либерман руководит исследовательской программой детской травмы в Калифорнийском университете в Сан-Франциско, где в последние годы она начала тесно сотрудничать с Надин Берк-Харрис.
Либерман рассказала мне, что хотя она в восторге от исследования, которое провели Сроуф и Эгеланд в Миннесоте, ей кажется, что в их анализе не хватает двух важных вещей.
Первая – это открытое признание того, насколько трудно многим родителям в районах, подобных Бэйвью-Хантерс-Пойнт, сформировать отношения надежной привязанности со своими детьми.
– Часто обстоятельства жизни матери глушат ее естественные адаптивные способности, – говорила мне Либерман, когда я приехал в одну из клиник в Сан-Франциско, где она работает. – Когда женщину одолевает нищета, неуверенность и страх, требуются сверхчеловеческие качества, чтобы обеспечить условия для надежной привязанности.
Вдобавок собственная история привязанности матери может еще больше усугубить воспитательные трудности: исследования показывают, что если мать в детстве была связана со своими родителями отношениями ненадежной привязанности (каково бы ни было ее классовое происхождение), то ей будет несравнимо труднее обеспечить надежную поддерживающую обстановку своим детям.
