Татьяна – учительница, муж ее летчик-истребитель, жили они в маленьком городе на западной границе. У них был сынок – мальчик, родившийся незадолго до войны. Война для них началась в 6 часов утра 22 июня. Фашистские эскадрильи сделали два захода, разбомбили взлетную полосу, которая толком и не была достроена, военный городок, где находились общежития, спортивные площадки, блок питания, казармы и т.п. и удалились. Больше налетов не было. Люди не понимали, что происходит: ведь у нас с Германией был подписан договор о ненападении. Никто не думал, что началась война, большинство считали, что это такая большая провокация. И была команда – не открывать огонь. Когда немного оправились от шока, началась активная работа, пытались отремонтировать поврежденные самолеты. Занялись восстановлением взлетной полосы, благо рядом были материалы и строительная техника. К вечеру полосу кое-как залатали, и самолеты стали подыматься и улетать на запасной аэродром. Удалось спасти примерно половину самолетов, некоторые на наспех заделанных ямах терпели аварию. Опять ремонтировали полосу, занимались поврежденными самолетами – и так весь день и всю наступившую ночь. Самолет ее мужа благополучно поднялся и улетел.
Квартира у Татьяны была в ближайшем городе, в 10-ти км от аэродрома. Утром пришли автобусы, и весь уцелевший гражданский персонал авиаотряда и членов их семей загрузили в автобусы и увезли на восток, в другой город. Организаторы эвакуации очень спешили. На сборы было 10 минут, никакого багажа не собирать. Так, с грудным ребенком на руках, Татьяна покинула родной дом и своего мужа. Через несколько дней фронт приблизился к тому городу, куда их вывезли, и их автобус отправился дальше на восток. Ехали они несколько дней, иногда автобус прятался в лесу от бомбежек; привезли их на эвакуационный пункт близ Горького.
Впопыхах при сборах, Татьяна забыла какой-то документ о том, что она жена военнослужащего; всем выдали хлебные карточки и некие бумаги на питание, а она осталась ни с чем. Потом многих людей отправили по разным населенным пунктам на работу, подселяли к уже живущим в своих квартирах людям. Молодым, сильным женщинам предлагали службу в Красной Армии после обучения в разведшколе таким специальностям, как шифровальщик, снайпер, медсестра-санитарка, радист, повар, пекарь.
Все ее знакомые быстро разъехались, а Татьяна с ребенком все жила в этом эвакопункте на птичьих правах. Как-то туда пришел командир эшелона, который отправлялся в Ташкент. Там была потребность в русских учителях. Ей выправили документы, и они с ребенком в октябре отправились в Ташкент. Уже тогда враг находился на подступах к Москве, а на ее родине фашисты устанавливали новые порядки.
Весной 1944 года она узнала, что их город освобожден. Никаких сведений о муже у нее не было, и как только появилась возможность, она поехала туда посмотреть, цел ли дом и хоть что-нибудь узнать о судьбе своего мужа. Многие, побывавшие на освобожденной территории нашей страны, отговаривали ее, рассказывали, что это выжженная земля, там шли тяжелые бои, все разрушено, царит голод и произвол.
И зная все это, она одна, пренебрегая опасностями, многими другими трудностями, едет в поисках прошлого туда, домой…, домой…, как перелетная птица стремится на Родину. Какое напряжение должно быть у человека внутри, когда есть цель, но тут же и сомнения, что ты ее достигнешь, да и вообще можешь приехать в никуда, где нет ничего. Но пока жив человек, надежда маленькая, призрачная ведет Татьяну через все препоны, опасности, преодолевая страх перед неизвестным.
И в нашей такой неустроенной поездке, при таком огромном внутреннем напряжении, она всегда была очень спокойная, добрая, внимательная ко всем окружающим. А на той станции, после бани, увидев битые самолеты, она рано утром, еще до меня, отправилась их осматривать. Не знаю, что она надеялась там увидеть и что хотела найти. Похоже, она обошла все эти платформы и когда пришла в вагон после меня, с ней случилась истерика.
Наши женщины хлопотали вокруг нее, пытались ее успокоить, не понимая, что с ней. Она, как безумная, твердила «кладбище самолетов». Когда она немного притихла, ее перестало трясти, ей подали воды, и она, стуча зубами по стакану, повторяла: «Я помню номер его самолета, я помню его номер», – и называла цифры.
Около нее собралось много народа, был и доктор, и санитары из вчерашней бани, появился громогласный, веселый комендант станции. «Что за шум, а драки нет!» – закричал, поднявшись в вагон. Ему объяснили, в чем дело. «Похоронку получала?» – спросил он. Когда узнал, какая сложная судьба у Татьяны и куда, зачем она едет, он стал объяснять ей, что в освобожденных районах создаются пункты, временно исполняющие обязанности местных властей, куда стекается вся растерянная почта, архивы, документы, оставшиеся после немцев – словом, информационный пункт, откуда можно начинать поиски.
