Семнадцатилетняя Нелли проснулась в больнице после комы. Страшно… Месяц назад ее нашли в яме без сознания. Теперь она вспоминает свою жизнь, но перестает почему-то говорить. Родители помогают жить обычной жизнью, а Нелли уверена, что ей что-то не договаривают. Все не на своих местах. Почему она упала? Что произошло в тот трагический вечер, и почему в голову лезут чужие воспоминания?
НЕЛЛИ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Просыпаться одной нормально. Даже приятно. Просыпаться одной в белой постели с бирюзовыми холодными стенами непривычно. Не та комната. Много цвета. Он расплывался перед глазами и пробирался в мозг густотой мазков. Другие оттенки исчезли. Небольшой стол рядом слишком стерильный. Не было ни хлебных крошек, ни разводов синей ручки. Зато розы в стеклянной вазе отдавали весной.
Нелли всматривалась в ровные стены и лепестки, в пустую дверь и чистый пол, стул слева от себя. Педантичность. Писк аппарата. Капельница. Больница. Да, она в больнице. Хорошо. Дальше. Глаза упивались картинкой, искали объяснение пребыванию здесь. В голове смешалось два цвета и смыло остальную палитру. Нелли представляла, как оттенки палаты кружили в безумном вальсе, набирали скорость и удаляли остальные непрошенные цвета.
Она бы поднялась, но постель приковала. Слабость ломала суставы, тревожила душу. Не вставай. Темный волос закрыл обзор, и Нелли обрадовалась. Однотонное разнообразие сбилось случайным вмешательством собственного локона. «Больная» усвоила третий цвет. Горький шоколад.
«Я тут», – она подала несмелый голос. И сразу испугалась его. Нелли почувствовала в нем чужеродность.
Нет, это он. Тихий мелодичный. Семнадцатилетняя Нелли вспомнила, как в школе робко отвечала на вопросы учителей, но никто не слышал. Ее ответ ловили ушами другие и отвечали, получая пятерки вместо нее. Поэтому девушка любила сочинения. Писать получалось лучше всего. Учитель проверял ЕЕ размышления и понимал знания. Ее устные ответы впечатляли только, когда были подготовлены заранее. Спонтанная речь выходила заикающейся, сорняковой в сочетании с «эм», «получается», «как бы сказать», «ну», «эээ».
За это ее ругала лучшая подружка и одноклассница – Алина Леонова. В меру полненькая, с густой карешкой и розовым блеском на губах. Она считала, что нужно показывать свой голос, его ведь так легко присвоить себе. Алина выступала на сцене. Однако ее призвание было в другом – готовить. В свои шестнадцать лет девушка работала в премиальном ресторане «Нефть». Правда, официантом. С жадностью смотрела, как готовили повара, доедала остатки от гостей (надо же было попробовать шрирачу и медовый соус) и часто наказывалась администрацией за то, что торчала на кухне, а не в зале.
Несмотря на постоянные шпионские вылазки на кухню, Алина оставалась самой ловкой официанткой. Через экран айко1 шел бесконечный список заказов Леоновой. Она работала по выходным, потому что получала больше чаевых. Безотказно заменяла коллег не потому, что была доброй, а потому что было больше чаевых. И детей она обожала, конечно. Потому что родители оставляли больше чаевых за ее мультяшное внимание.
Вспомнив подругу, Нелли улыбнулась. Осталось вспомнить себя. Девушка взглянула на руки. Они длинные, бледные и, кажется, такие слабые. Лак на ногтях местами стерся. Почти на всех сколы и грязь. Подушки пальцев твердые. Костяшки в царапинах. Она скалолазка? Нелли тронула лебединую шею, провела пальчиками сверху вниз и ощутила мурашки. Это уже было с ней. Ей не хотелось повторять движение снова, словно это было неприятным воспоминанием.
«Кто-нибудь?»
Ее тихость никто не оценил. Нелли замолчала. Так лучше. Она испугалась незнакомого звучания голоса. Комната оставалась бело-бирюзовой, голой и бесчувственной. Нелли сменила бы белоснежное постельное белье на черное. Просто взяла и облила бы нефтью простынь. Или расцарапала стены железной щеткой. Или расцарапала руки лезвиями. Внутри не было мира. Бушевать и только бушевать! Стоп! Она не такая. Не бунтарка. Молчи.
Ее аномальные мысли прервались, когда открылась дверь. В коридоре стены цвета персика, свежее, чем в палате. Но персик исчез, как только дверь захлопнулась.
«Мама?» – про себя спросила Нелли.
– Милая, милая, Неллечка! Ты проснулась! Как ты себя чувствуешь?
«Точно мама. Помню эти черные выпуклые глаза. Как бусинки. Было страшно врать, когда они смотрели в упор. Родинка под левым глазом, чуть скрытая ресницами. Я ведь когда-то рисовала себе подводкой сердечки под глазами. И дикие толстые стрелки! Я так умела?».
– Мы скоро заберем тебя домой. Только врач проверит, и мигом окажешься в своей комнате. Все будет хорошо. Главное, не волнуйся.
