- Совершенно верно. Никаких разъяснений мы не получили. Герцовский исчез, через некоторое время был назначен другой начальник отдела. Кузьмичев, если помните, много лет прослужил в охране Сталина, был убран в Мордовию в 1952, в марте 53-го назначен начальником управления охраны. Бог весть, за что его взяли: то ли отказался выполнить какой-то приказ заговорщиков в день переворота, то ли что-то другое. Взяли также многих, кого Берия выпустил: Райхмана, Этингона, Свердлова, взяли Судоплатова... Этих людей второй волны судили отдельно от Лаврентия, дали длительные сроки. С Огольцовым было иначе. В конце июня Маленков позвонил его жене Раисе с хорошей новостью, дело вашего мужа пересматривается. Целый месяц семья ничего не знала, и Раиса отправила слезное письмо Маленкову. Вскоре после этого Сергей Иванович пришел домой. Не знаю точно, но возможно это напоминание сыграло роль. С Огольцова сняли все обвинения и направили в распоряжение Управления кадров МВД. Следствие по делу об убийстве Михоэлса остановили, но Цанава продолжал сидеть. Как грузина, его автоматически зачислили в банду Берии, прошел год, дугой, дело его не двигалось, в апреле 55 года он покончил самоубийством. Мы, однако, забежали далеко вперед. Летом 1953 года события развивались так. Через неделю после переворота 2 июля собрали Пленум ЦК для партийной расправы с Лаврентием. Он, кстати, как депутат Верховного Совета обладал неприкосновенностью, но сессию собирать не стали, просто Ворошилов подписал указ о снятии с должностей. Пленум ЦК провели в лучших традициях сталинских судилищ с важным и карикатурным отличием. Берию топтали ногами заочно. Бухарин, Рыков, Ягода присутствовали и выступали на февральско-мартовском Пленуме 1937 года, ставшим отправной точкой массового террора внутри партии.
- Так они его боялись?
- Думаете, мог взглядом испепелить? Кто их знает. Берия их бункера в штабе МВО бомбардировал соратником письмами. Писал с трудом, потому что при аресте генерал Батицкий отобрал у него пенсне. Эти три письма, на мой взгляд, представляют чрезвычайный интерес. Я их вам прочту. Первое адресовано Маленкову.
ЦК КПСС
Товарищу Маленкову
Дорогой Георгий. Я был уверен, что из той большой критики на Президиуме я сделаю все необходимые для себя выводы и буду полезен в коллективе. Но ЦК решил иначе. Считаю, что ЦК поступил правильно. Считаю необходимым сказать, что всегда был беспредельно предан партии Ленина-Сталина, своей Родине, был всегда активен в работе. Работал в Грузии, в Закавказье, в Москве в МВД, Совете Министров СССР и вновь в МВД, все отдавал работе, старался подбирать кадры по деловым качествам, принципиальных, преданных нашей партии товарищей. Это же относится к Специальному комитету. Первому и Второму главным управлениям, занимающимся атомными делами и управляемыми снарядами. Такое же положение Секретариата и помощников по Совмину. Прошу товарищей Маленкова Георгия, Молотова Вячеслава, Ворошилова Клементия, Хрущева Никиту, Кагановича Лазаря, Булганина Николая, Микояна Анастаса и других - пусть простят, если и что было за эти пятнадцать лет большой и напряженной совместной работы. Дорогие товарищи, желаю всем вам больших успехов в борьбе за дело Ленина-Сталина, за единство и монолитность нашей партии, за расцвет нашей славной Родины.
Георгий, прошу, если это сочтете возможным, семью (жена и старуха-мать) и сына Серго, которого ты знаешь, не оставить без внимания.
Лаврентий Берия
28. VI. - 1953 г.
- Совсем не похоже на письмо заговорщика, собиравшегося совершить государственный переворот.
- Зависит от того, как вы к Берии относитесь. Можно сказать, что писал матерый шпион и диверсант. Одно заметно: Лаврентий пытается играть по правилам партийной инквизиции. Оказался в меньшинстве - начинай истово каяться. Истина никого не волнует. Маленков не ответил, и через 3 дня Берия отправил через своих тюремщиков новый вопль.
В ЦК КПСС
Товарищу Маленкову
Дорогой Георгий!
В течение этих четырех тяжелых суток для меня я основательно продумал все, что имело с моей стороны за последние месяцы после пленума ЦК КПСС, как на работе, так и в отношении лично тебя и некоторых товарищей из Президиума ЦК, и подверг свои действия самой суровой критике, крепко осуждаю себя. Особенно тяжело и непростительно мое поведение в отношении тебя, где я виноват на все сто процентов...
У меня всегда была потребность с тобой посоветоваться и всегда для дела получалось лучше. Я видел в лице тебя старшего, опытного партийного деятеля большого масштаба, талантливого, энергичного и неутомимого, прекрасного друга и товарища, я никогда не забуду твою роль в отношении меня в ряде случаев, и особенно когда хотели связать меня с событиями в Грузии. И когда не стало товарища Сталина, я, не задумываясь, назвал тебя, также, как и другие товарищи. Председателем правительства...
