Из-за ветра, дождя, а может, и из-за того, что голос мой был слаб, слова не достигли его слуха. Он даже не повернул головы. Пронесся мимо табуна Селима Решита и умчался в сторону Сорга. В моей груди шевельнулось беспокойство. Что случилось в Коргане? А, да ничего там не могло случиться! Но если даже у гагаузов что и случилось, мне-то какое дело? Какое отношение это происшествие может иметь ко мне, к моему месту в жизни, если допустить, что у меня есть в жизни какое-то место? Я раскурил еще одну сигарету и жадно затянулся, вдыхая резкий и горький дым. Немного успокоился. Ветер теперь продувал меня со всех сторон, и дождь хлестал беспощадно. С каким бы удовольствием я вскочил сейчас на коня и поскакал в Корган, зашел бы в трактир, выпил четвертушку цуйки, сваренной с сахаром, и отогрел бы свое закоченевшее тело! А впрочем, почему бы мне туда и не съездить — времени до сумерек у меня достаточно, успею съездить и вернуться назад. Татарин ничего не узнает, и если уж до сих пор никто не притронулся к табуну, то почему это должно случиться сегодня? Махнув рукой на все сомнения, я сел на коня и крупной рысью поскакал в Корган. Дождь поредел, но ветер дул все так же свирепо. Я быстро домчался до места. В дождь село Корган показалось мне еще более бедным и жалким, чем летом. Я спешился. Привязал коня к ограде. Вошел в трактир. Отец Трипон, один за пустым столом, пил ракию. Святой Варнава, покровитель воров, висел на гвозде вместо иконы. Трактирщик за своей стойкой что-то писал в торговой книге.
— Шкалик горячей цуйки с сахаром, — сказал я.
Отец Трипон подозвал меня:
— Подсаживайся ко мне, брат, выпьем вместе.
— Если вам угодно…
Трактирщик принес цуйку. Я чокнулся с отцом Трипоном. Выпил. Рыжебородый поп спросил:
— Ты прежде бывал здесь?
— Бывал. В тот день, когда вы встретились с Пинтей.
— А-а… с Пинтей… с тем чабаном, у которого украли овец…
— Они нашлись?
— Нашлись. Все до единой.
— С помощью святого Варнавы?
Отец Трипон улыбнулся.
— И с помощью святого Варнавы, и с моей помощью. Главное, что нашлись все до единой.
В трактир вошел один из тех гагаузов, с кем я убирал рожь и ячмень, пшеницу и овес у татарина из Сорга. Отец Трипон спросил его:
— Ну что слышно нового, Теринт? Выбросило море утопленника?
— Еще нет, батюшка.
Я спросил гагауза:
— А что? У вас сегодня человек утонул?
— Человек не человек, — отвечал Теринт, — парнишка, татарчонок из Сорга. Да ты его знаешь. Сын твоего хозяина.
— Урпат?
— Кто ж еще…
— Но что нужно было Урпату здесь, в Коргане?
— Староста послал его за покупками, будь они прокляты. Парнишка стакнулся с нашей ребятней, сели они вместе в лодку и вышли в открытое море. Вот ведь бесенята! Что за непоседливый народец эта ребятня! Уже на обратном пути их застигла буря. Наши-то выбрались. А татарчонок утонул. Почти у самого берега. Наверное, плавал плохо. А может, ноги судорогой свело. Теперь не узнаешь. Сейчас все село на берегу. А море играет его телом где-то в глубине. Поиграет-поиграет — да небось и выбросит на песок. Зачем морю люди? Потопит, раздует, а потом вышвырнет на берег.
— А вы дали знать в Сорг?
— Дали.
Известие о смерти Урпата потрясло и опечалило меня. Сжалось сердце. Но я сделал вид, будто мне все равно, спокойно чокнулся с отцом Трипоном и допил свой стакан. Рыжебородый поп пробасил:
— Кабы покойник христианин был, из наших, кое-что бы и мне перепало. А тут вся прибыль пойдет ходже из Сорга. Повезло Ойгуну.
Я расплатился. Отвязал своего коня и поехал к берегу моря. Теринт не соврал. Все, или почти все, село сбежалось сюда. Люди всегда сбегаются посмотреть на убийство или поглазеть на жертву несчастного случая. Накинув на голову кто мешок, кто попону, корганские жители — от мала до велика — терпеливо мокли под дождем, ожидая, не выбросит ли море из своей пучины посиневший и раздувшийся труп бедного Урпата.
— Вон там… вон там… его по волнам носит.
— Нет. Ничего не видно. Тебе показалось.
— Ничего мне не показалось.
— Да ей-бо, показалось.
— Показалось не показалось… Стоит ли ссориться из-за такой ерунды.
Я обвел глазами толпу. И не увидел ни одного опечаленного лица. Не заметил заплаканных глаз. Не услышал ни одного сочувственного слова.
— Смотри, смотри… вон там…
— Да кажется тебе.
— Вовсе не кажется.
Верхом, загнав коней, прискакали моя хозяйка Урума и мой хозяин Селим Решит, соргский староста. Спрыгнули с коней. Гагаузы расступились. Селим Решит бросился к берегу.
— Вон он…
— Где?
— Там…
