– Ты, Танюша, в церковь сходила бы, – посоветовала Люся, выдавливая из себя улыбку.
– Это я – в церковь? – после долгой паузы крикнула Татьяна. – Я? Ты, теть Люсь, совсем ополоумела!
И так шибанула дверью, что еще долго ныли и позванивали стекла в расшатанных оконных рамах. Они словно жаловались на непонятную, сумбурную жизнь. Потом затихли.
Через неделю в поселке случился пожар. Сгорел старый Люсин дом. Дознаватель пожарный долго объяснялся с похмельным Ильей: мол, где ты был, почему мать не вытащил из горящего дома?
– Да вытаскивал я ее! Вытаскивал. Уронил, упала она у меня с рук, – горевал Илья, мало похожий на человека. От него несло гарью, сам весь в саже, руки в узлах и рваных ранах. Под глазами синяки.
– Как мне теперь жить? – вопрошал Илья, обращаясь в пустоту.
Дознаватель не стал возбуждать уголовное дело. Такова жизнь. Тащил-тащил, да не вытащил. Правда, позже, при разборе завалов, нашли обгоревший Люсин скелет. На кровати.
– Обманул, чертова пьянь! Сжег родную мать, даже не пытался спасти, – разозлился дознаватель, но решение не поменял.
Пожар случился из-за старой проводки. Если бы по причине непогашенного окурка, тогда да! Сидеть бы Илье лет пять в местах лишения свободы, а так…
Он по-прежнему живет в поселке. Местные его избегают. Как же – родную мать на тот свет отправил. Илья прибился к другу, тоже изгою. Диму жена выгнала. Друзья по несчастью устроились в сарайчике на окраине поселка, недалеко от полустанка, и перемогаются кое-как. Иногда Илья плачет, беззвучно, без рыданий, из пустых глаз текут обильные слезы.
– Да брось ты, Илюха, прорвемся! – утешает Дима, кривясь от жалости.
– Димка, я ее ненавижу! Как она могла меня бросить? Это же немилосердно! – вопрошает Илья, обращаясь не к Диме, а к пустому черному небу. – Сволочь у меня мать, сволочь! Бросила меня.
– Да проживем, Илюха! Как-нибудь проживем, – трясет головой Дима то ли от жалости, то ли с похмелья.
– Как проживем? Пенсии-то нету! На почте не дают. С собой в могилу унесла-а-а-а, – стонет Илья. – Как жить-то теперь?
– Проживем! Как карта ляжет! – сипит Дима, толкая корявой заскорузлой рукой плечо Ильи.
Тот от неожиданности падает навзничь. Бьет руками по земле и воет:
– Как проживем? Как карта ляжет?
