Какие последствия за собой несет искусственная любовь, любовь-привычка? Человек думает, что ему подвластно сохранение иллюзии счастья, накидывает простыню на торчащую арматуру — вот оно мягкое кресло. Осталось только присесть и напороться на острое разочарование.
Annotation
Какие последствия за собой несет искусственная любовь, любовь-привычка? Человек думает, что ему подвластно сохранение иллюзии счастья, накидывает простыню на торчащую арматуру — вот оно мягкое кресло. Осталось только присесть и напороться на острое разочарование.
Софья Стасевич
Софья Стасевич
Как любят покойники
Тишина. Поздняя дождливая осень. Бесшумный ветер срывает последние сухие листья. Голые ветви ломаных деревьев прячут за собой бесчисленное множество могильных плит. Осенью я часто прихожу на кладбище насладиться безмолвием. Прогуливаться по местам, где нет ни единой души стало моей привычкой с тех пор, как умерла моя первая любовь. Я женился вновь спустя пару лет, однако и теперь совершенно несчастлив. Она — отличная мать, хорошая хозяйка, впрочем, она — удобная жена. Правда, я не люблю ее. Уйти не могу: у нас растет дочь — моя Верочка, боюсь навсегда потерять то, что так дорого. И вот вечера я провожу тут, погибая в нерешимости и тоске.
Сегодня я встретил женщину: черные густые волосы, крупная коса, обвивающая голову, сильное тело в черном велюровом платье, грубоватое, невероятно худое лицо, мрачный усталый взгляд. Ее красивые черты уродовали огромные ожоговые рубцы от брови до носа. Она носила шрамы, неподобающе уродам. Носила их, словно медали, гордо держа голову. Женщина сосредоточенно смотрела, кажется, на родные улыбающиеся лица, навсегда превратившиеся в камень. Смотрела без сожаления, но совсем не холодно: улыбка освещала ее шершавое, мокрое то ли от слез, то ли от дождя лицо. Глядя на ее взволнованный стан, я впервые подумал, что упокоение приятнее жизни. То, чего так боится человек, показалось мне пустяком, блаженным и справедливым спокойствием. Я долго наблюдал за ней. И она, словно почувствовав мой внимательный взгляд, обернулась. Ее шрамы вцепились мне в лицо. Пойманный, как ребенок за руку, я неторопливо подошел к ней.
— Прогуливаетесь по кладбищу? — горько усмехнулась женщина.
— Моя жена похоронена недалеко, — немного грубо процедил я, сам того не ожидая.
Женщина оробела. Одолеваемая смущением, замолчала. Я поспешил объясниться, взяв ее за плечо:
— О, не переживайте, это случилось очень давно. Я любил ее безумно, но мы постоянно ссорились; я ее изводил, но очень красиво извинялся. Был тогда молодой совсем, вспыльчивый и глупый. Очередной скандал. Бил посуду, кричал. Даже ударил ее… Я ушел, пообещал, что больше не вернусь. Наутро понял как виноват, бежал что было мочи, но… оказалось поздно. Повесилась. Под потолком ее нашел, как сейчас помню. Выяснилось потом, что она ждала ребенка. Простить этого я себе не могу. Сейчас живу со второй женой… и я очень… благодарен ей. Она подарила мне дочь. Славную. И я…
— Вы ее не любите? — женщина уставилась на меня. Ее шрам впивался мне в лицо.
— Дочь? Вы что, конечно люблю, больше вс…
— Жену, — незнакомка не оставляла мне шанса избежать ответа.
В эту минуту ее знающий взгляд, точность ее речи и эти рубцы… Я видел в ней что-то близкое. Я должен с ней поделиться. Я набрал в грудь воздуха и сказал.
— Нет. Никогда не любил. А уйти не могу, потому что привязан и боюсь потерять. Как тогда…
— По-всякому потерять можно, даже если всегда оставаться, — она достала сигарету из черного потасканного портсигара, нервно закурила.
Между нами повисло молчание. Над нами собиралась туча, дождь начинался с новой силой. Я чувствовал, что вызываю эту женщину на откровение, и она готовит мне свою душу. Я был не против.
— Не найдется сигареты? — протащил я острием по затянувшемуся молчанию.
Женщина перевела свой внимательный взгляд с могильных плит на меня, протянула сигарку. Она была готова поведать мне свою историю.
