Как любить ребенка полностью

Тема: хотят говорить несколько человек, все разом. Один рассказывает мне, другой начинает рассказывать соседу – класс распадается на группы. Начинается гомон, словно дали команду «Вольно!» – и пропало дело. А до звонка еще десять минут. Как быть?

Если установить порядок (пускай говорят по очереди), они начинают стесняться: не привыкли, вроде бы нечего сказать.

Как сохранить интереснейший, но совершенно не исследованный язык детского рассказа?

Пример (не из школы – из детского сада) – рассказ пятилетнего Мариуша.

– Где ты видел яблоки?

– Яблоки… я видел яблоки… такие маленькие… деревья большие такие… можно лежать и качаться… там был такой пес… а одно яблоко как упадет… а он лежит, спит… мама идет… я хотел сам пойти… а там еще стул… там пес… ну какой-то пес… как укусит… о-о-острые зубы у него… так он когда спал, тот его укусил… надо пса отлупить за то, что укусил… там тетя… у него такие зубы… я забыл, как его зовут… а, Фокс… укусил и кр-р-ровь… он кость грыз… Фокс, пошел, пошел вон… а он как посмотрит да как укусит… кость бросил и укусил… я кинул этому пёсу яблоко… а тот, когда с дерева сорвал яблоко и бросил далеко… такое твердое яблоко… сладкое, прямо как не знаю что… он только понюхал… а потом пришел солдат… бабах в песика… бабах… такой красивый… красивый… красивый…

Я записал сколько сумел, не прибегая к стенографии.

Сравните «о-о-острые», «кр-р-ровь» Мариуша с «ветер-р-р» Болека.

Место наблюдения – детский сад. Большая комната, в углу – рояль. Вдоль стен – плетеные креслица и столики. Посреди комнаты – шесть столиков, вокруг каждого – по четыре креслица. Возле двери – шкаф с игрушками и пособиями Монтессори. Дети: Хелька – три с половиной года, Юрек и Крыся – тоже трехлетние, Ханя – пять лет, Нини – шесть лет. Период наблюдения – два дня по два-три часа.

Хелька самолюбива, привыкла к восторгам окружающих, кокетливо демонстрирует ум и обаяние; они со старшим братом – очаровательная пара здоровых, живых детей, притягивающих взгляды и сердца.

С Юреком я познакомился раньше, в домашних условиях; может, это пока еще и не законченный тиран, но все же я невольно воспринимаю его предубежденно, на основании собственного впечатления-диагноза; репутация у него уже подмочена – замахнулся на мать кнутом, скандалил, петушился.

Крыся – тут мешает медицина. У таких детей мне не нравится корь и коклюш. Есть в них что-то мечтательное, меланхолическое, какие-то печальные предчувствия; они изящны, серьезны, сосредоточенны и вызывают тревожную нежность и уважение. Обычно я прописываю таким рыбий жир и целу́ю ручку.

Ханя – как ее описать? Сообразительна, немало повидала, ее на кривой козе не объедешь, та еще штучка. Знает, что и до какой степени дозволено. Я бы сказал, что она лишена обаяния, но, пожалуй, это неуместно: вырастет, скорее всего, толковым человеком.

Нини охарактеризовать трудно. Я замечаю в ней склонность к детской конспирации, которая вызывает настороженность. Она предпочитает проводить время со своим братом-ровесником и с детьми помладше.

Наблюдения я начал без программы, без плана, экспромтом – вот так: чем малыши заняты?

Первая моя запись – карандашом:

Что ребенок, глядя на картинку, станет рассматривать по отдельности хвост, уши, язык и зубы – детали, на которые взрослый не обратит внимания, – я могу понять. Мы не воспринимаем это всерьез, картинки ведь детские, – но, приходя в музей, поступаем точно так же. Удивляясь наблюдательности детей, мы, по сути, недооцениваем их, удивляемся тому, что они – люди, а не куклы.

На мой взгляд, вопрос Хельки, почему у собачек красный язык, означал, что она готова разговаривать с Нини о чем угодно: на иерархической лестнице та стоит выше нее (трехлетняя Хелька – и запросто разговаривает – болтает – с шестилетней девочкой). Ключом для меня явилось слово «иногда», которое здесь ни к селу ни к городу. Так, бывает, человек простой в разговоре с кем-то более образованным вставляет ученое слово – просто чтобы показать, что он тоже не лыком шит.

Фраза, что Крыся играет, причем «тоже», означает удивление Нини: она впервые видит Крысю за игрой.