Может быть, виновного придется исключить. Значит, надо предупредить семью. Если сразу скажешь: «Забирайте его домой» – родные могут обидеться, что, мол, не предупредили, скрыли.
Ст. 800
Статья восьмисотая как бы говорит: «Суд не помогает. Может быть, наказания, какие раньше применялись в воспитательных учреждениях, и помогли бы, но у нас таких наказаний нет.
Даем виновному неделю на размышление. За эту неделю ни он не может подавать на кого-нибудь в суд, ни на него никто не будет подавать в суд. Посмотрим, исправится ли он и надолго ли.
Приговор опубликовывается в газете, вывешивается на доске объявлений, оповещается семья.
Ст. 900
Статья девятисотая гласит:
«Мы потеряли надежду, что он может исправиться сам, без посторонней помощи».
Приговор этот как бы говорит:
«Мы ему не верим».
Или:
«Мы его боимся».
И наконец:
«Мы не хотим иметь с ним никакого дела».
Другими словами, по статье девятисотой виновный исключается из интерната. Однако он может и остаться, если кто-нибудь возьмет на поруки. И, уже исключенный, может вернуться, если найдет себе опекуна.
Опекун отвечает перед судом за все его провинности.
Опекуном может быть воспитатель или кто-нибудь из ребят.
Ст. 1000
Тысячная статья гласит:
«Исключаем».
Каждому исключенному предоставляется право по истечении трех месяцев ходатайствовать об обратном принятии в интернат.
Как в больнице у каждого больного есть своя кривая температуры, так и на судебной доске объявлений висит график морального здоровья интерната, и по нему можно узнать, как идут дела – плохо или хорошо.
Если на заседании суда вынесено четыре приговора по статье сотой (100 × 4 = 400), шесть приговоров по статье двухсотой (200 × 6 = 1200) и один по статье четырехсотой, то всего будет: 400 + 1200 + 400 = 2000, и мы отмечаем в графике, что за эту неделю обвинительные приговоры дали цифру две тысячи.
В основе медицины лежит искусство распознавания. Студент, обследуя пациента за пациентом, учится видеть, а подметив симптомы – объяснять их, связывать и делать выводы.
Если педагогика намерена двигаться по пути, проторенному медициной, ей следует выработать воспитательную диагностику, основанную на распознавании симптомов.
Улыбки, слезы, румянец для воспитателя – то же, что температура, кашель, рвота для врача. Любой симптом важен. Все следует записывать и продумывать – отбрасывать случайное, связывать родственное, искать закономерности. Не как требовать и чего требовать от ребенка, не как приказывать и запрещать – а чем он обделен и чем перегружен, в чем нуждается и что может дать.
Интернат и школа – поле для исследований, педагогическая клиника.
Почему один ученик, приходя в класс, всюду сует нос, со всеми болтает и лишь звонок с трудом заставляет его усесться на свое место? А другой сразу идет к своей парте и даже на перемене неохотно ее покидает? Что это за личности, что должна дать им школа и чего может требовать взамен?
Почему один, когда его вызываешь отвечать, идет охотно, с поднятой головой и победной улыбкой, энергично вытирает доску, пишет крупно и размашисто, сильно нажимая на мел? А другой нерешительно встает, откашливается, поправляет одежду, нога за ногу, потупившись, плетется к доске, вытирает ее, только если скажут, и пишет маленькими бледными буковками?..
Кто выбегает на перемене из класса первым, а кто – последним?
Кто часто тянет руку (знает, умеет, хочет ответить), кто – редко, а кто – никогда?
Если на уроке тихо, кто первым поднимает шум, а кто в общем гомоне хранит молчание?
Кто (и почему) занял это, а не другое место на первой или на последней парте, рядом именно с этим одноклассником?
Почему одни возвращаются домой в одиночку, а другие – парами или гурьбой? Кто часто меняет друзей, кто хранит верность?
Почему дети не смеются там, где вроде бы должны, и почему хохочут, когда мы ждем, что они расчувствуются? Сколько раз ученики зевали во время первого и последнего урока? Им неинтересно – почему?
Вместо обид – мол, получилось вопреки нашим справедливым ожиданиям – объективное исследование: почему? Без него нет опыта, нет творчества, движения вперед – нет знания.
Эта брошюра – не образец подобного анализа, она – документ, свидетельство того, как трудно «сфотографировать» словами происходящее и насколько плодотворным может быть комментарий, даже ошибочный, к подмеченному и запечатленному на лету моменту – симптому индивидуальному (воспитанника) или коллективному (группы).
Лучшие педагоги начинают вести дневники, но вскоре бросают, ибо не владеют техникой ведения записей, не приобрели в училище твердой привычки фиксировать свой труд. Слишком требовательные к себе, они утрачивают доверие к собственным силам; слишком многого ожидая от дневника, теряют веру в его ценность.
Одно меня радует, другое печалит, удивляет, беспокоит, сердит, расхолаживает. Что записывать, как записывать?
