В конце марта 1991 года переговоры с бастующими вел заместитель министра угольной промышленности Е. Кроль. Тогда же шахтерский вопрос пытались решать и в Верховном Совете СССР. 25 марта депутаты начали рассматривать проект постановления, направленный на возобновление работы шахт. Уже на следующий день Верховный Совет дал поручение Правительству СССР. Совместно с правительствами республик ему надлежало незамедлительно начать рассмотрение пакета экономических и социальных требований региональных рабочих комитетов угольных бассейнов; с участием представителей шахтерских коллективов, профсоюзов горняков выработать согласованные меры по улучшению условий труда и материального положения шахтеров, оздоровлению развития отрасли. Предлагались и административные меры: привлечь к ответственности должностных лиц, по вине которых не были выполнены предыдущие правительственные постановления, принятые для улучшения социально-бытовых условий и условий труда шахтеров.
Но что сказать рабочим? Было решено применить союзное законодательство. Согласно статье 9 закона о порядке разрешения трудовых споров, Верховный Совет СССР имел право приостановить на два месяца забастовки на предприятиях угольной промышленности. Он воспользовался им, вписав соответствующий пункт в постановление. Всем трудовым коллективам, профсоюзным и рабочим комитетам предприятий базовых отраслей народного хозяйства было рекомендовано воздержаться от проведения забастовок до конца 1991 года.
Общее настроение было таким: убедить правительство и трудовые коллективы сесть за стол переговоров. Но забастовки не прекратились. Причем их с максимальной выгодой использовала в своих интересах политическая оппозиция.
Продолжавшие бастовать шахтеры не ограничивались выдвижением только социально-экономических требований. Все чаще раздавались призывы к отставке правительства, Президента. Стачечные комитеты настаивали: руководство страны должно объективно оценить тяжелые условия труда горняков, убедиться в том, что уровень их оплаты не обеспечивает людям нормального существования.
Были ли требования шахтеров справедливыми? Ответить, что они были во всем правы, не могу. Но, разумеется, мириться с существующим положением было нельзя. Снижение добычи угля из-за забастовок сразу же вызвало острейший кризис в металлургии, привело к ощутимым убыткам на железнодорожном транспорте, вызвало недогрузку тепловых электростанций, негативно отразилось на других жизненно важных объектах народно-хозяйственного комплекса. Словом, развертывалась «цепная реакция» кризиса.
Ко всем экономическим трудностям Донбасса, в отличие, может быть, от других угледобывающих регионов, добавлялась еще одна острейшая проблема – экологическая. Пассажиры нашего самолета ощутили ее при подлете к Донецку. Во время снижения салон лайнера, несмотря на герметику, наполнился специфическим запахом гари. Некоторые запаниковали – решили, что задымились двигатели. Но запах шел снизу, с земли. Посмотрев в иллюминатор, я увидел горные цепи гигантских терриконов. Это были тлеющие отвалы отработанного угля. Горы среди степей. Почти марсианский пейзаж.
В аэропорту меня встречал первый секретарь Донецкого обкома КПСС Евгений Васильевич Миронов. Он сообщил мне, что в последние годы сюда не приезжал ни один член Политбюро. По первой специальности я был геологом – горным инженером. В студенческие годы защитил дипломную работу именно по этой специальности. Эти почти забытые знания пригодились. В некоторых специфических проблемах Донбасса мог разобраться.
После кратких слов приветствия двинулись в путь. Сначала секретарь обкома не сказал, куда едем. Но когда остановились, увидел, что мы в знаменитом пригородном парке-заповеднике, о котором Миронов рассказывал еще в столице. По-южному пышная растительность, фруктовые и вечнозеленые деревья, цветочные клумбы, фонтаны и водоемы как бы компенсировали вторжение человека в земную твердь этого края.
В заповеднике легко дышалось – намного легче, чем при подлете к Донецку. Но впереди были дела, и мы, развернув машину, отправились в Донецк.
В городе было невероятно жарко и душно. От гари першило в горле. Евгений Васильевич вводил меня в курс дела в своем кабинете. Обстановка в области оказалась более серьезной, чем можно было предположить. Реагируя на рост цен, профсоюз горняков требует повышения тарифных ставок. Но как, за счет чего этого добиться? Забастовки ведут к падению угледобычи. Впору ставить вопрос об импорте угля. Из каких средств повышать зарплату?
Другая проблема – работа металлургических предприятий. Резко сократились поставки коксующегося угля из Воркуты. Там тоже бастуют шахтеры, а своего коксующегося угля в Донбассе практически нет.
– Понять людей можно, – продолжал Миронов. – Были всем, стали ничем. От высокой зарплаты – к полунищенскому существованию. У нас теперь как в Европе: митинги, забастовки. Очень переживают шахтеры падение достатка. Наверное, больше, чем другие. Начало перестройки поддержали с энтузиазмом, а теперь клянут Горбачева на чем свет стоит.
