Конечно, нередко методы и стиль работы партийных комитетов заметно отставали от обновленных программных задач. Сказывалась инерция стереотипов, складывавшихся годами. Особое внимание я уделил вопросам толерантности, поискам путей примирения, которое должно было помочь нашему раздробленному обществу выйти из тяжелого кризиса. Любая дискриминация по партийному признаку вносила бы в общественную и политическую жизнь лишь семена опасного раздора.
Мой второй тезис касался несостоятельности и недоказанности показаний в Конституционном суде некоторых свидетелей, пытавшихся исказить факты, связанные с линией ЦК КПСС по разграничению государственных и партийных функций в сфере СМИ.
В ходе выполнения решений первых съездов народных депутатов СССР «О печати и других средствах массовой информации» кардинально реформировался механизм взаимоотношений Идеологического отдела с соответствующими государственными структурами, прежде всего с Министерством печати и информации СССР, Гостелерадиокомпанией, редакциями центральных газет и журналов. Последовательно проводился курс на утверждение гласности во всех сферах общественной жизни.
Центральные и местные партийные органы стремились строить свои отношения с журналистами на основе уважения Закона СССР «О печати и других средствах массовой информации», оказывать влияние на общественные, профсоюзные, молодежные и иные издания путем убеждения, равноправного партнерства. В этот период был окончательно снят идеологический контроль над деятельностью независимой прессы. Никаких поручений Главному управлению по охране военных и государственных тайн в печати о зажиме оппозиционных движений и их участников ЦК не давал. Партия последовательно проводила курс на разграничение функций партийных и государственных органов, утверждение демократизма во всех сферах общественной жизни. Тем более исключались всякого рода партийные команды органам охраны государственных тайн в печати о том, чтобы они приостанавливали те или иные неугодные публикации. Более того, именно КПСС выступила инициатором расширения доступа общественности к ранее секретным архивным и библиотечным фондам. Не только по линии государственных, но и партийных издательств в течение 1988–1991 годов была выпущена массовым тиражом серия книг репрессированных или запрещавшихся к изданию авторов.
Следующий мой тезис касался одного из основных принципов новой культурной политики, борьбы за реальное повышение статуса культуры, закрепленного в законодательном порядке.
Я напомнил, что при участии партии разрабатывалась программа развития культуры в СССР, проводились мероприятия по укреплению материальной базы всей духовной сферы советского общества.
ЦК ходатайствовал перед Верховным Советом принять закон о предотвращении фактов вандализма в отношении памятников архитектуры. Вскоре по этому поводу был издан указ Президента СССР. Также по просьбе ЦК КПСС Верховный Совет СССР принял постановление о дисциплинарной ответственности за разрушение памятников истории и культуры.
В связи с переходом к рыночным отношениям ЦК КПСС направил обращение в Совет Министров СССР с просьбой принять меры по социальной защите художественной интеллигенции. По данному вопросу в январе 1991 года вышел Указ Президента СССР «О социальной защите творческих союзов».
Именно инициатива ЦК КПСС сыграла решающую роль в принятии постановления Верховного Совета СССР «Об усилении ответственности за пропаганду насилия».
Завершающая часть моего выступления была лаконичной. Я выразил надежду на объективность решения Конституционного суда. «Своим справедливым решением вы можете существенно повлиять на достижение исторического компромисса между различными политическими силами, способствовать нормализации обстановки в стране в интересах народа, нынешнего и будущих поколений».
В той крайне нервозной обстановке, когда кое-кто надеялся, что Конституционный суд вынесет вердикт о запрете Компартии и, по сути дела, тем самым необратимо расколет общество, судьям надо было быть очень дальновидными, в высшей степени честными, независимыми и порядочными людьми, чтобы не поддаться экстремистскому психозу.
Председателем Конституционного суда был Валерий Зорькин – высокообразованный, интеллигентный человек, видный специалист по истории правовых и политических учений. Он никогда не был номенклатурным партработником. И когда бывшие приверженцы социализма изо всех сил пытались опорочить партию, Зорькин вел себя совершенно независимо. С огромным достоинством. Он не скрывал, что существует формальная сторона дела: есть иск, и он должен быть рассмотрен. Но вместе с тем Зорькин склонялся к мысли о том, что «суд над КПСС» равносилен разрушению нашей государственности.
В том «процессе» участвовали люди, которые сильно отличались от Зорькина. Некоторые молодые политики, выступавшие на суде, внешне были очень напористы, агрессивны. Но и они, видимо, чувствовали, что лед под ними хрупкий. Можно и провалиться.
