Не пытайтесь прочитать эту книгу наскоком. Если же вы взяли в руки сборник «Как молоды мы были» от скуки, чтобы скоротать за чтением время, лучше отложите его в сторону. Проза молодого автора не терпит суеты. Над каждым произведением, помещенным в книжке, будь то эссе, миниатюра или же полнокровный рассказ, необходимо задуматься. Попробуйте остаться один на один с автором – и тогда, уверен, и «Старый кураист», и «Шура», и «Оперативка» и «Свидание через тринадцать лет», и другие вещи покажутся глубоко философскими, написанными профессионально, со знанием жизни и законов литературного творчества.
While every precaution has been taken in the preparation of this book, the publisher assumes no responsibility for errors or omissions, or for damages resulting from the use of the information contained herein.
First edition. April 8, 1997.
Copyright © 1997 Салават Асфатуллин.
Written by Салават Асфатуллин.
Калужанин Салават Асфатуллин, безусловно, талантлив. А талантливый человек делает талантливо все, за что ни возьмется.
Решил архитектор, выпускник уфимского вуза, построить пооригинальнее здание одного из новоиспеченных банков в Калуге – получилось так, что проект потянул на республиканскую премию. Захотелось ему разобраться в новых экономических реформах – закончил еще один вуз, экономический, а дипломная работа вылилась в весомую и любопытную книжку об инфляционных процессах в России. Приобрел садовый участок – стал не только умелым садоводом-экспериментатором, но и научился сам, без женской помощи, причем отменно вкусно, солить, консервировать, мариновать выращенные им дары природы.
Салават талантлив во всем. Это подтверждает и рукопись второй его книги "Как молоды мы были" – на этот раз художественной. Собранные в ней эссе, новеллы, рассказы, миниатюры, стихи брата, киносценарий, либретто балета не равноценны по качеству и писательской технике. Но все они заставляют после прочтения оглянуться, задуматься, возвратиться к прочитанному еще и еще раз. Это относится и к ранним произведениям из уфимского цикла, написанного в те годы, когда будущий архитектор сотрудничал в вузовской многотиражке, и к более зрелым калужским портретам, и в особенности к вынесенному в конец книги киносценарию.
Словом, из-под пера Салавата вышла оригинальная книга. Книга, продуманная композиционно, целенаправленная, рассчитанная на читателя, который умеет видеть за обыденным действием чуть больше, на читателя, способного сочувствовать и понимать подтекст.
Исходя из этого, советую будущему читателю: не пытайтесь прочитать эту книгу наскоком. Если же вы взяли в руки сборник "Как молоды мы были" от скуки, чтобы скоротать за чтением время, лучше отложите его в сторону. Проза молодого автора не терпит суеты. Над каждым произведением, помещенным в книжке, будь то эссе, миниатюра или же полнокровный рассказ, необходимо задуматься. Попробуйте остаться один на один с автором – и тогда, уверен, и "Старый кураист", и "Шура", и "Оперативка" и "Свидание через тринадцать лет", и другие вещи покажутся глубоко философскими, написанными профессионально, со знанием жизни и законов литературного творчества.
Анатолий КУХТИНОВ,
член Союза писателей России.
В ресторане веселье было в самом разгаре. Патлатые парни в обтягивающих джинсах с девицами, отличающимися от них только вырезами на кофточках, извивались и прыгали под бешеные ритмы поп-музыки. Разношерстные оркестранты в небрежных позах и певица в сверкающем блестками платье с разрезом до бедер все навинчивали и навинчивали темп. И когда, казалось, начали плясать даже столики, резко оборвали музыку.
Танцующая публика, застыв от неожиданности, ошалело поглядывала на музыкантов, ожидая продолжения. Но увидев, что те спокойно сворачивают электроинструменты, обмахиваясь и вытирая пот, нехотя побрела по своим местам. Поднялся обычный для таких случаев шум, звон бокалов, смех, восклицания, тосты. От табачного дыма зал погрузился в какую-то синеватую дымку и лица, сидящих за крайними столиками смазывались в смутные пятна.
Как-то незаметно среди этого гама из служебных дверей появился пожилой человек с морщинистым, обветренным лицом, в строгом черном костюме с накинутым на плечи старинным национальным халатом. Тяжелой походкой натруженного человека подошел к эстраде и, с трудом взобравшись на нее, негромко объявил что-то в микрофон. Особым образом приложил к губам курай[1], и: …
Казалось, веками скопившаяся скорбь башкирского народа вылилась в этой древней мелодии. Тягучие, протяжные звуки проникали во все поры души. Слушая, хотелось плакать.
Но оглохшие от железного звона электрогитар и барабана посетители, ничего не замечая и не слушая, вели какие-то свои разговоры, шумно пили, порывались петь песни.
А старый кураист стоял на сцене, моргая воспаленными веками и чего-то ждал. Потом, кряхтя, спустился со сцены и, понурив плечи, с поникшей головой побрел в маленькую служебку.
