| But we do not write 'tales' now; we prepare 'human documents' and dissect souls." | Но мы больше не пишем сказок. Мы изготавливаем "человеческие документы" и анатомируем души. |
| He broke off abruptly in the midst of his tirade. | Вдруг он резко оборвал свою речь. |
| "Do you know what these 'psychological studies,' that are so fashionable just now, always make me think of?" he said. | - А знаете, что напоминают мне все эти "психологические" исследования, которые сейчас в такой моде? |
| "One monkey examining another monkey for fleas. | Обезьяну, ищущую блох у другой обезьяны. |
| "And what, after all, does our dissecting pen lay bare?" he continued. | - И что в конце концов обнажаем мы своим прозекторским ножом? - продолжал он. |
| "Human nature? or merely some more or less unsavoury undergarment, disguising and disfiguring human nature? | - Человеческую природу или только более или менее грязное нижнее белье, скрывающее и искажающее эту природу? |
| There is a story told of an elderly tramp, who, overtaken by misfortune, was compelled to retire for a while to the seclusion of Portland. | Рассказывают, как один старый бродяга, преследуемый неудачами, вынужден был искать пристанища в Портландской тюрьме. |
| His hosts, desiring to see as much as possible of their guest during his limited stay with them, proceeded to bath him. | Г остеприимные хозяева, желая как можно лучше ознакомиться со своим гостем во время его кратковременного пребывания, решили вымыть его. |
| They bathed him twice a day for a week, each time learning more of him; until at last they reached a flannel shirt. | Они купали его дважды в день в течение целой недели и каждый раз открывали в нем что-нибудь новое, пока наконец не дошли до фланелевой рубашки. |
| And with that they had to be content, soap and water proving powerless to go further. | И этим им пришлось удовлетвориться, так как мыло и вода оказались бессильными проникнуть глубже. |
| "That tramp appears to me symbolical of mankind. | Этот бродяга, как мне кажется, вполне может быть символом всего человечества. |
| Human Nature has worn its conventions for so long that its habit has grown on to it. | Человеческая природа так долго была облачена в условности, что они просто приросли к ней. |
| In this nineteenth century it is impossible to say where the clothes of custom end and the natural man begins. | Теперь, в девятнадцатом веке, невозможно уже сказать, где кончается одежда условностей и где начинается естественный человек. |
| Our virtues are taught to us as a branch of | Наши добродетели привиты нам как некие признаки "умения себя держать". |
| 'Deportment'; our vices are the recognised vices of our reign and set. | Наши пороки - это пороки, признанные нашим временем и кругом. |
| Our religion hangs ready-made beside our cradle to be buttoned upon us by loving hands. | Религия, как готовое платье, висит у нашей колыбели, и любящие руки торопятся надеть ее на нас и застегнуть на все пуговицы. |
| Our tastes we acquire, with difficulty; our sentiments we learn by rote. | Мы с трудом приобретаем необходимые вкусы, а надлежащие чувства выучиваем наизусть. |
| At cost of infinite suffering, we study to love whiskey and cigars, high art and classical music. | Ценой бесконечных страданий мы научаемся любить виски и сигары, высокое искусство и классическую музыку. |
