– Ты хочешь сказать, что и от меня уйдет муж? Что у вас, у «мужиков», есть какое-то особое право делать все, что захочется? Знаешь что, на сравнивай себя с ним. Это не вина того человека, от которого уходят. Это вина того, кто бросает. Мне нечего стыдиться, я хороший человек, я прекрасная жена, я была отличной дочерью, ты знал бы это, если бы дал мне шанс. Это твоя проблема, что ты ушел, – кажется, я вспомнила заученный текст и почувствовала себя немного уверенней.
– Я видел фотографии со свадьбы, ваш танец. Вы красивая пара. Дай бог, чтобы у вас все сложилось.
(Трудности у нас временные, просто характеры у обоих, притираемся, вот и все.)
– У нас все хорошо. Я в муже уверена.
– Ты выросла умной и красивой. Тебе, конечно, все равно, но я горжусь тобой.
(Он гордится мной.)
– Ты прав, мне все равно.
– Я рассказывал своей жене, ну, новой, – запнулся он. – Рассказывал, что ты закончила университет. Ставил тебя в пример сыну. Он у нас не доучился в ПТУ, и его забрали в армию.
(Я лучшая из его детей.)
– Понятно.
Как получилось, что я снова маленькая девочка, которая не понимает, что происходит? Слишком много всего навалилось, слишком абсурдная встреча. Растерянная, я стою, обхватив себя руками, посередине холодной комнаты. Напротив меня призрак, которого я таскаю с собой уже много-много лет. Пора прожить эту ситуацию один раз и отпустить, но я не знаю как.
– Можешь сказать мне сейчас все, что хочешь, – предлагает.
(Ты плохой человек, ты плохой человек, ты плохой человек.)
– Ты плохой человек.
***
Мы молчим и не меняем позы уже несколько минут. По глазам его, затянутым пеленой, непонятно, то ли он смотрит на меня, то ли внутрь себя.
– Мне страшно, – хрипит.
– Мне тоже.
За дверью слышится шорох, и мне хочется выглянуть в коридор, узнать, что там происходит.
– Стой! Что будет, когда заколотят крышку гроба?
Он сейчас не похож на того человека, которым я его себе представляла. Я всегда сравнивала нас в масштабе: я – точка, он – шар, я – единица, он – тысяча, я – кирпич, он – стена. А теперь я вижу, что мы равны, – ему страшно!
– Представь, что я просто зашла в твою комнату и выключила свет, как ты делал в моем детстве.
Он замолкает и впервые закрывает глаза. Больше он их уже не откроет. Что-то меняется в его поведении, он словно костенеет, речь становится невнятней. Господи, он умирает второй раз – незавидная участь. И я должна быть свидетелем. Ты спрашивал, зачем я пришла? Не за этим, если тебе будет от этого легче.
– Я бы хотел быть лучше, чем оказался на самом деле.
(Я бы тоже.)
– Посмертно все хотят.
Он пытается еще что-то сказать, но челюсть заклинивает. Ему приходится несколько раз дернуть ею вниз, прежде чем рот наконец открывается.
– Я знаю, зачем ты пришла. Чтобы выключить свет, когда я лягу спать.
– Ну нет. У тебя своих выключателей полно. Я вообще не планировала идти на похороны. Специально приехала раньше в морг, чтобы не пересекаться с твоими… Ну, с твоей семьей.
Он не возражает. Через несколько минут кажется, что все кончилось, но из горла раздается слабый хрип, который превращается в едва различимые слова.
– П… ги… ечь… ог… е… ле…
– Что? – приходится подойти ближе.
– По. Мо. Гь. Ле. Эчь.
– Господи, помочь тебе лечь? А как? Как ты себе это представляешь? О боже.
Одну руку я кладу ему на бедро, а другой придерживаю за плечо. Он медленно опускается спиной на стол, а мне все сильней приходится давить на ноги. Под ладонями холодное, твердое, как камень, тело. Чувствую отвращение – скоро это закончится, скоро закончится. Наконец, он ложится и замирает. Я делаю шаг назад: руки напряжены, так и держу их параллельно полу, стараюсь не прикасаться к себе. Я смотрю на его лицо – собравшиеся морщины на лбу и у рта – и чувствую жалость.
***
Я мыла руки в туалете минут пятнадцать, это было похоже на навязчивую идею. Из морга удалось улизнуть до приезда его родственников – не хочу с ними разговаривать. Пока жду такси, скуриваю пять сигарет одну за одной.
В машине звоню Саше: когда берет трубку, слышно, что он не в настроении.
– Я просто сказать, чтобы ты спокойно ехал в свою командировку. Она меня бесит, но не хочу из-за нее ругаться.
– Ты правильно сделала, что позвонила.
– Но вещи тебе придется собрать самому, я не скоро вернусь домой.
Панихиду выдерживаю с трудом: душно, в носу свербит от церковных запахов. Когда начинают заколачивать гроб, я подхожу к изголовью и подаюсь чуть вперед. Под звуки вбиваемых гвоздей я шепчу ему слова, которые он когда-то говорил мне перед сном.
– Не бойся, монстров не существует. Пусть тебе приснится то, что ты любишь.
Выхожу из храма на мороз, дым изо рта. Хорошо, даже верхнюю пуговицу застегивать не хочется.
Когда слоненок рождается на свет, он многое может сам. Ходить, есть, следовать за стадом. А спустя некоторое время он совсем становится самостоятельным и больше не нуждается в опеке родителей.
