Сомнений, что выберут охранники, не было никаких. Стоило Шраму отойти обратно к машине, как коротко переговорив, один из мальчишек вскочил на велосипед и умчался в сторону деревни. Караулить прибывших остался один пацан. А он хорош, — подумал Шрам, — остаться одному, против пятерых, почти безоружным (ну что такое обычная двустволка против автоматов?) Но явно сам напарника отправил. Взял на себя ответственность. Молодец пацан, что и говорить.
Чтоб не нагонять ещё больше жути он загнал всех своих в авто. Нечего без дела нервы жечь и оружие без толку лапать. Всё ж таки не воевать приехали. Дождёмся начальства. Тогда и поговорим.
Впрочем, долго ждать не пришлось. Не прошло и пятнадцати минут, как из деревни выскочила Газелька и довольно шустро помчалась к мосту.
– По местам, — скомандовал Шрам, успевший за это время наметить позиции своих ребят и примерные сектора обстрела (сказывалась практика у Князевских инструкторов), и снова вышел наружу.
Из подъехавшей Газели кроме давешнего гонца-охранника выбралось всего три человека. Видать негусто у них с бойцами. Да и с оружием тоже. Добавилось ещё два ружья и один калашоид. Не автомат, а именно «из семейства». Очень уж похож на тот карабин, что в Малиновке остался. Как там его? Сайга, что ли. И с карабином, что не удивительно, самый старший. Ровесник Шрама. Даже, возможно, постарше его чуток будет. Он то и идёт сейчас навстречу Шраму на мосток. Разруливать ситуацию.
Так-то силы, вроде как, равны. Пятеро на пятеро. И стволов тоже равенство. Но вот по качеству стволов у Шрама явный перевес. Вот только воевать Саня не собирался, от слова совсем. Ну если только не вынудят. Он был готов даже отступить и искать объездные пути, если договориться не удастся. Ну вот совсем никакого желания повоевать. Это только наивные романтики, никогда не нюхавшие пороха могут считать, что война это круто. Это героизм и мужественность. Те, кто убивал и кого убивали, как правило, не горят желанием лезть на рожон. А у него во взводе все уже матерые.
Впрочем, и местные тоже не особо рвались в бой. Ну так полгода уже прошло. Все героические тупни-непоседы уже легли в землю. Те, кто остался — опыт имеют. Не всегда приятный, конечно. Но опыт, он же, не спрашивает — ждут его тут или нет. Вот и стремительно взрослеют одиннадцати и двенадцати летние мальчишки. Так что стрелять первым никто не спешил. Все ждали о чём договорятся лидеры.
Шрам и местный старшой встретились у самого шлагбаума. Он словно и стал той границей, которую ни один из них не решался переступить. Местный прямо поверх брёвнышка протянул руку для рукопожатия и коротко представился:
– Тимур.
– Саня, — столь же коротко отрекомендовался Шрам. Сам не понял, почему он произнес не свой позывной, давно уже ставший для него основным именем, а назвал своё паспортное имя, которым его называли только самые близкие. В последнее время только Шиша, да Белка... Белла. Для всех остальных он — Шрам. Но тут... Словно постеснялся своего прозвища, которое должно было прозвучать как собачья кличка рядом с нормальным человеческим именем парня.
– Откуда вы? — нейтрально, очень нейтрально осведомился Тимур, словно бы и не настаивая на ответе. Скажешь — значит скажешь. Нет, так нет.
– Из Малиновки, — не счел нужным чего то скрывать Шрам.
– А это где? — искренне удивился парень. Ну да. Противоположный край города. Что там говорить, но даже в Заозёрном не все знали где находятся их Малиновки, что уж говорить за деревню с другой стороны города?
– Это там, — Шрам махнул рукой в примерном направлении на северо-запад. — За Заозёрным... На челябинском тракте.
– Далеко, — снова очень нейтрально. Словно боясь каким словом или даже интонацией спровоцировать противника на агрессию. Тимур говорил так, как будто пытался разрядить взведённую мину. Одно неосторожное движение и взрыв... Но, несмотря на всячески подчеркиваемую нейтральность в его «Далеко» всё равно прозвучал вопрос. Что-то вроде «а что вы тут делаете-то?»
– Далеко, — согласился Шрам, услышавший этот вопрос в интонации, и выдавший заранее подготовленную легенду. — В Падеринку едем.
– Зачем? — ощутимо напрягся Тимур. Эге, а это Костоусово, что виднеется вон в поле, не само по себе, похоже, а филиал этой самой Падеринки и есть. Вон как парень насторожился-то. Ну да, можно было ожидать. Деревня, что? На момент катастрофы в ней от силы две сотни народу проживало, скорее меньше. А в Падеринке больше тысячи. Своя школа, детсад, библиотека, огромная молочная ферма со своим молокозаводом. Короче, крупное село. Немудрено, что они окрестности под себя подмяли.
