– Джованни. Я знаю, что тебе сложно произносить мое имя. Не мог бы ты впредь называть меня Вери?
– Вери? Конечно же. Так и сделаю! Очень милая, очень красивая, очень дорогая мне Вери!
Я растаяла. Очень дорогая мне! Если бы только нам удалось побыть наедине.
Столько всего произошло!
Во-первых, я влюблена. Но как же можно не любить Джованни, самого лучшего и самого красивого мужчину на свете? И нет, меня совершенно не волнует, что он враг. Все равно эта война – одна сплошная бессмыслица.
Вчера я даже не пошла на занятия по танцам, а отправилась сразу на рынок, чтобы встретиться с ним.
– Ты ведь понимаешь, я пропускаю танцы, чтобы побыть с тобой, – сказала я ему.
– Ах, какая жаль. Мне бы не хотелось мешать девушкам танцевать. Особенно тебе, Вери. Увидеть, как ты танцуешь, было бы замечательно.
Я немного покружилась по улице. Джованни восторженно захлопал в ладоши.
– Может, потанцуем?
Он шагнул вперед и встал со мной в танцевальную позу. Я была на седьмом небе. Уже начала таять в его объятиях, но тут вмешался мистер Говард, энергично похлопав моего кавалера по спине:
– Лучше тебе остановиться на этом, Джованни. Всему есть предел, юноша.
Джованни отпустил меня. Он прошептал мне на ухо:
– Я слышал, что сегодня вечером в здании городского совета будут танцы.
– А мы могли бы пойти на них? – прошептала я в ответ, взволнованная такой перспективой.
– Это не так-то просто. Меня не пустят внутрь, потому что я пленный. Но если мне удастся ускользнуть с фермы, возможно… Мы могли бы встретиться на заднем дворе? Оттуда слышно музыку. И тогда мы могли бы потанцевать с тобой.
Мне нравилось, что, несмотря на все сложности, Джованни все равно не побоялся рискнуть.
– Я буду ждать тебя там.
Вечером я соврала тете Маргарет, что пораньше лягу спать из-за головной боли. Было легче легкого на цыпочках выскользнуть из дома. Воздух был теплым и пьянящим из-за запаха роз и жимолости. Я бежала до самого места встречи.
Джованни уже ждал меня. Когда он вышел из тени, я подбежала к нему и заключила в объятие. Я просто не могла ничего с собой поделать. Потрясенный и обрадованный, он начал покрывать меня страстными поцелуями. Я была в раю.
Из здания городского совета доносилась музыка. Мы с Джованни танцевали в темноте и грязи на заднем дворе, где никто не мог нас увидеть. В этом было столько страсти и безрассудства.
– Вери, – прошептал Джованни. – Моя Вери. Ты делаешь меня живым!
– А ты меня!
Я вдыхала полной грудью его мускусный, мужской запах.
Каждая клеточка моего тела наслаждалась нашей близостью.
В озаряющем нас серебристом свете луны Джованни казался мне еще красивее.
– Можно погасить все лампы на земле, но никто не сможет погасить луну и звезды! – прошептала я.
– И правда не сможет, Вери, – произнес он, – а еще никто не сможет погасить свет, который я храню в своем сердце для тебя.
Но тут музыканты внезапно заиграли другую мелодию.
Я застыла на месте.
– В чем дело? – спросил Джованни. – Что случилось, Вери? Эта мелодия так прекрасна. Она радостная. А ты… ты не радостная.
Из моей груди вырвался тяжелый вздох. Обессиленная, я прислонилась к воротам. Играла «Ламбет-Уок».
Джованни меня обнял.
– Ты еще прекраснее, когда грустишь, – сказал он мне.
Он долго обнимал меня, целовал мои глаза, нос, волосы и губы. Я пыталась сохранять самообладание, сдерживала свои чувства изо всех сил.
Но потом все ему рассказала. Рассказала о маме и папе. О том, как мама заплетала мне волосы и рассказывала истории, как папа накидывал на плечи каминный коврик и рычал, будто он медведь, и мы смеялись так сильно, что на глазах проступали слезы. Я рассказала, как мы вместе представляли мое будущее: мама говорила, что я буду писательницей, а папа – что известной путешественницей. О том, как мы забились под лестницу, когда завыла сирена воздушной тревоги, и как они никогда ничего не боялись. Как мама ездила за рулем «скорой помощи» и помогала людям даже тогда, когда это было опасно. Как папа ужасно расстраивался, что будет еще одна война, ведь он едва выжил в предыдущей. Как они оба любили меня больше всего на свете. И как теперь меня больше никто так не любит.
И наконец я рассказала Джованни, как они оба погибли, когда наш дом обрушился из-за взрыва.
Джованни ошеломленно слушал, не произнося ни слова.
Когда я закончила, он убрал волосы с моего лица. Мне не хотелось, чтобы он смотрел на меня. Мое лицо казалось мне перекошенным и уродливым.
– И все же ты не плачешь, – сказал он.
– Если я начну, то уже никогда не остановлюсь.
Он прижался губами к моим губам. Будто так он пытался забрать у меня всю мою боль.
Я отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза. В его темные, полные сочувствия глаза.
– Джованни, я хочу тебя.
– Я тоже тебя хочу, – произнес он почти шепотом, будто изо всех сил пытался сопротивляться этому.
Я осмотрелась и увидела скошенную крышу сарая на фоне неба.
Кажется, все и так думают, что я шлюха, так почему бы и нет?
– Сейчас, – настаивала я. – Мы должны воспользоваться моментом.
