Но если выйдет больше и меньше, это тоже прекрасно. Более того, не важно, начнете вы писать от начала до финала или сперва сочините середину, а затем уже все остальное. Пусть, когда вы завершите работу, рукопись пролежит какое-то время в одиночестве и тишине. Бывает, вечером пальцы летают над клавиатурой и думаешь: «Просто гениально!» А утром читаешь и цепенеешь: «Какой кошмар!» Именно поэтому оставьте текст на пару недель. Стивен Кинг советует дать рукописи полежать целых полгода. Это единственный шанс прочитать свой текст как чужой.
А потом из «кошмара» можно сделать приличное произведение, если его подредактировать. Любой текст поддается улучшению. В этом сложность и магия. Когда проходит время и вы смотрите на свое творение как на чужое, вы понимаете, что это свидетельство вашей жизни, что вы есть и с вами были описанные моменты, что вы чувствовали, что вы могли потратить время и заняться творчеством. Вы смотрите на него будто со стороны и уже понимаете, что и как стоит сделать, чтобы улучшить работу.
Если новелла написана в подарок самому близкому человеку, особенно если вы расскажете о событиях со всей искренностью и любовью, поверьте мне, вас ждет награда в форме огромного чувства признательности и очень даже может быть – глаза, которые светятся счастьем и слезами радости. Это будет незабываемый подарок любимым.
Я желаю вам написать эту короткую историю, а главное – получить удовольствие.
Фрэнсис Скотт Фицджеральд искал вдохновение в алкоголе. Он спал до обеда, писал иногда до восьми тысяч слов за один раз. Такого объема вполне хватит для главы. Ночью Фрэнсис развлекался. Однако сам писатель признавал, что алкоголь мешал работе. Во время сочинения романа «Ночь нежна» он с трудом выдерживал трезвым три-четыре часа, поэтому задерживал редактуру: «тонкое восприятие и суждение во время редактирования несовместимы с выпивкой». Первую же книгу «По ту сторону» Фицджеральд написал на совершенно трезвую голову – в тренировочном лагере, урывками.
Ему принадлежат слова:
– Сочиняй пьяным, редактируй трезвым.
А еще – вооружившись критическим мышлением, добавлю я от себя.
Мои авторы часто жалуются, что собственные тексты им не нравятся (пишу и стираю, перечитываю и удаляю).
У меня другая проблема – мне нравятся собственные тексты. И это плохо! Перечитывала вчера то, что писала год назад, и правила-переписывала-уточняла-правила. Столько неточностей! Чувства можно добавить, голос наблюдателя, прояснить мысли… А год назад я была так очарована собственным текстом и возможностью писать откровенно, что потеряла внутреннего критика.
Но я не скажу: «Садись, Соломатина, двойка!» Я подумаю: «Пиши! Хоть так, но пиши! А я потом поправлю». Буду ли я ругать себя за желание опубликовать до того, как отполировала текст до блеска? Нет, не буду. Мне важно любое мое желание писать и делиться. Иногда я неделями не могу себя заставить писать.
Сделаю ли выводы из того, что узнала? Вот да! Запомню, что я ужасно нетерпелива и небрежна, а значит, свои тексты следует вычитывать. Через полгода, год – не меньше. Это пойдет им на пользу.
Айн Рэнд сказала о редактуре простые, но такие точные слова: «Вы не можете сомневаться в себе и редактировать каждое предложение по мере его написания. Пишите, как получается, – затем (на следующее утро предпочтительно) станьте редактором и перечитайте написанное. Если что-то не удовлетворит вас, спросите себя почему и определите, что вы упустили».
Перестаньте, пожалуйста, с этого дня ругать себя за то, что работа над новеллой идет не так быстро, как вы предполагали. Вы ведь помните: литературный труд гораздо шире и глубже, чем время, когда вы стучите по клавишам. Кроме того, а сколько времени достаточно для написания новеллы? Кто это определяет? Кто стоит с секундомером?
Автор, с которой я сейчас работаю, четыре года назад придумала сюжет фэнтези для подростков и медленно, с перерывами, но идет к финальной странице, хотя конца еще не видно. И вот недавно она приходит ко мне мрачнее тучи и говорит: «Да что же это такое?! Вот я последний месяц пишу-пишу каждый день, но как же ужасно медленно движется работа!» Вначале я даже не поняла, чем автор недовольна, работа идет, что не так? Стали разбираться, оказалось, досада появилась оттого, что представления автора о труде писателя и скорости работы над книгой значительно отличались от реальности.
