– И я думаю, что на сегодняшний день это – ключевая мысль.
– Джасмин?
Джасмин осторожно нагнулась к микрофону.
– Я готовлю угощение ко Дню благодарения вот уже двадцать лет, Рэй. И главное – это масло. Потому что масло – это вкус. Я говорю о политой маслом индейке, картофельном пюре с маслом, жаренной в масле кукурузе…
– Вот об этом я только что и говорила, – перебила Салли. – Нам нужно от этого избавляться. Уходить от всего этого промасленного, индустриального, сложного образа мышления. Только здоровая пища. Что нам нужно, так это здоровый подход. Что вы скажете насчет пиццы с ананасами? Или…
– А я считаю, что самое главное в Дне благодарения – это традиции. Разве не так? – перебила Джасмин.
– Давайте создадим новые традиции. Придумаем новые рецепты. Здоровые. Для здоровых семей…
– Я всегда стараюсь приготовить начинки в два раза больше, чем нужно, потому что половину съедаю еще до того, как начну фаршировать индейку, – доверительно сообщила Джасмин.
– Ну, это так же свежо, как смолотый вчера кофе, – парировала Салли со снисходительной улыбкой.
– Во всяком случае, это свежее недорощенных идей.
– Как ты их назвала?
– Здоровое, здоровое, здоровое. Заладила, как говорящий попугай.
Рэй наклонился вперед.
– Дамы…
– Новые идеи не удерживаются в голове, если их не вдалбливать, – сказала Салли.
– А мне, чтобы общаться со своими читателями, не нужна кувалда.
– С какими читателями? У тебя нет ни одного. Твои книги, дорогая, измельчают на кусочки и добавляют в собачий корм.
– А твоими собака подавится.
Рэй поднял руку.
– Ну что же, время нашей передачи подходит к концу…
– Не маши на меня своим ножом, Джасмин Марч! – завопила Салли.
Вытащив из сумки большой мясницкий нож, Джасмин театральным жестом занесла его над головой Салли.
– Я устала от вранья, которое ты пишешь. Меня тошнит от всех, кто пишет вранье. Мир тошнит от здорового, ему нужен настоящий вкус.
– Джасмин, опусти нож, – подлизывалась Салли.
– Америка жаждет пищи. Жаждет настоящего яблочного пирога с настоящим маслом. Мечтает, чтобы к пирогу подали гору сливочного мороженого. Не замороженного обезжиренного йогурта, не холодного молока, не постного соуса. Я говорю о настоящем, жирном, сливочном мороженом…
Рэй отчаянно тянулся к кнопке на пульте, сверкавшем, как новогодняя елка.
– У нас на третьей линии Гертруда Грин из Гейтерсбурга. Добрый день, Гертруда.
– Привет, Рэй. Я просто хотела сказать, что наконец-то в твоей передаче прозвучали нормальные слова… Ты вечно несешь какую-то ахинею, но сейчас, вот только что… это была чистая правда.
– Спасибо за звонок. А теперь Джон Дин из…
– Рэй, чего она добивается? Убить нас всех хочет, что ли? Мне кажется, что передачи вроде твоей нужно сопровождать предупреждениями…
– А вот, пожалуйста, опять Гертруда, на той линии был какой-то невменяемый…
– Послушай, толстозадая…
– Кто это – толстозадая?
– Да ты. Даже здесь слышно, как трясется твоя жирная задница…
Рэй потянулся к кнопке «выкл.».
Салли нагнулась к микрофону.
– Здоровые идеи для здоровых семей…
– А что оскорбительного в этом слове из трех букв? Я говорю «жир», а не «ж…».
Рэй отключил аппаратуру и желчно уставился на женщин. Джасмин засунула нож в сумку, вычеркнула в своих записях строчку «устроить дискуссию» и допила кофе.
Салли, посмотревшись в маленькое зеркальце, подправила на губах помаду.
– Классная мысль, Джасмин, – сказала она.
– Спасибо.
– К Сью идешь?
– Да, собиралась.
– Подвезти?
Салли подхватила Джасмин под руку, и обе не спеша вышли из студии. Рэй смотрел им вслед.
Джасмин открыла светонепроницаемую полку со специями и оглядела выстроившиеся рядами банки. Она провела пальцем по наклейкам, приветствуя старых друзей: мускатный орех, гвоздику, кориандр, фенхель, тмин. Вот они, все здесь. Специи Джасмин готовила сама. Она просушивала их на сильном огне, они прыгали и потрескивали на толстостенной сковородке, и дом наполнялся острыми ароматами. С потолка лился солнечный свет, волны марокканского ветра рвались за окно. А когда семена и коренья прожаривались как следует, она снимала их с огня, ссыпала в старинную ступку, брала в руки пестик и растирала их в порошок. Пьянящий аромат специй забирался в ноздри, наполняя ее тело неописуемой страстью.
Она грезила о странах, в которых никогда не бывала, и о пище, которую никогда не ела. А недавно она поняла, что мечтала о странах, которых никогда не увидит, и о пище, которую никогда не попробует. Дверь закрылась, даже не скрипнув. Ее жизнь становилась все менее разносторонней, зато более насыщенной, менялись ее форма и содержание. Похоже, она никогда не поедет в Индию и не увидит Гоа, о котором когда-то мечтала. Ох, какая еда в этом Гоа. Как-то раз она смотрела по телевизору передачу про Гоа. Просто слюнки капали. Свежайшая вкуснейшая рыба, незнакомые овощи, похожие на когтистые лапы, и яркие, разноцветные корнеплоды.
