Хотя, по правде говоря, Хэтерфилд больше ни разу не целовал ее со времени той памятной ночи, когда проник к ней в комнату, а это было три месяца назад. Он всячески избегал любого прикосновения к ней. Но виделись они каждый день за завтраком на Кэдоган-сквер. Позже Хэтерфилд ждал Стефани у конторы сэра Джона. И когда часы на башне Святого Мартина на площади отбивали полдень, они отправлялись на ленч в закусочную или кафе, но никогда не появлялись в одном и том же заведении два дня подряд. Затем он доставлял ее в целости и сохранности к месту работы, за исключением тех дней, когда ей приходилось сопровождать сэра Джона в суд. Он следовал за ней повсюду, словно старый преданный пес, охраняя ее от малейших неприятностей, подозрительно озираясь на любую тень, промелькнувшую на ее пути. За едой они много разговаривали о законодательстве, о ее работе с сэром Джоном, о европейской политике и дворцовых интригах, о детстве Стефани, которое прошло в замке Хольштайн, о книгах и науке. Не забывали и посплетничать. По выходным они совершали прогулки по парку или выезжали на пикник в Хэмптон-Корт[5], в Виндзор или Хэмпстед. Он отвез Стефани в Итонский колледж, где провел школьные годы, и показал футбольное поле, где во время игры в регби ему выбили зуб. Открыв рот, Хэтерфилд постучал по вставному зубу пальцем, говоря: «Как родной, да?» Но когда Стефани попыталась «изучить его поближе», он рассмеялся и отстранился.
И так каждый раз – стоило ей приблизиться, как он тут же отодвигался. Хотя девушка прекрасно понимала, чего это ему стоило. Чем непринужденнее и веселее он казался, тем сильнее было его желание; беспечный смех маскировал вожделение. И за это она еще больше обожала его. А как иначе можно относиться к мужчине, который обладает столь сильной волей и так по-рыцарски предан, – только любить всем сердцем.
Лишь в те редкие моменты, когда они оказывались наедине или в полумраке, постоянно сдерживаемая страсть перерастала в напряжение, столь невыносимое и жгучее, что, казалось, даже воздух вокруг них сейчас разлетится на мелкие кусочки.
Так было и теперь, когда он втолкнул ее в лодочный сарай и взял за плечи.
– О чем ты только думала? Приехала сюда одна, да еще заснула посреди дороги!
– Я не нарочно. – Стефани улыбнулась. И как можно было не улыбаться при виде такой искренней озабоченности и беспокойства! – И потом я знала, что ты должен появиться с минуты на минуту.
– А если бы я не приехал?
– Хэтерфилд, это же Патни. В Патни никогда ничего не случается.
– Не зарекайся. – Сурово нахмурившись, он отстранил девушку в сторону и повернулся к лодкам, крепившимся к стенам под самым потолком. – Итак, что за срочность привела тебя сюда, скажи на милость? Это стоило того, чтобы рисковать жизнью и здоровьем?
– Да. Все дело в этом. – Она достала из кармана газетную вырезку и вложила ему в руку. – Читай.
Он развернул листок.
«ПРОПАВШАЯ ПРИНЦЕССА ОБНАРУЖЕНА! ГЕРМАНСКАЯ ПРИНЦЕССА ПРОЖИВАЕТ В ЛОНДОНЕ У ГЕРЦОГА ОЛИМПИИ; ХОДЯТ УПОРНЫЕ СЛУХИ О ЕЕ РОМАНЕ С АНГ-ЛИЙСКИМ ЛОРДОМ; ПРЕМЬЕР-МИНИСТР ЗАВЕРИЛ ПАРЛАМЕНТ: “МЫ НЕ ИМЕЕМ НИКАКОГО ИНТЕРЕСА ИЛИ ЖЕЛАНИЯ ВМЕШИВАТЬСЯ В ТО, ЧТО ПРОИСХОДИТ В ХОЛЬШТАЙН-ШВАЙНВАЛЬД-ХУН-ХОФЕ”».
– Понятно, – сказал Хэтерфилд, прочитав вырезку.
Девушка выхватила у него листок и начала размахивать им у него перед глазами.
– Понимаешь! Ведь это не обо мне написано. Речь идет об Эмили!
– О твоей сестре. Да, я понимаю.
– Моя сестра! Хэтерфилд, она здесь, в Лондоне! В Лондоне! И она остановилась у дяди!
– Похоже на правду, – сказал он, вновь отбирая листок у Стефани.
– В эту самую минуту она находится на Парк-лейн и не скрывается больше. Должно быть, случилось что-то серьезное, Хэтерфилд. Две недели назад я получила от нее письмо, и на тот момент сестра жила где-то в Йоркшире, занималась преподаванием, и все у нее было замечательно. – Девушка прошла к выходу и посмотрела вдаль, на другой берег темной реки, где спал Лондон в анемичном, бледно-желтом свете уличных фонарей. – Что-то случилось, Хэтерфилд, возможно, ее раскрыли, иначе она никогда бы не приехала к дяде.
– Не исключено, что это очередная авантюра – Олимпии.
Стефани резко обернулась. Она хмурилась, испепеляя газетный листок яростным взглядом, словно хотела стереть написанные там слова. Да, она была очень зла, однако нисколько не удивилась словам Хэтерфилда.
– Ты все знал!
– И что с того?
– Ты знал, что она здесь! Ты все знал и молчал! Ты и Олимпия, вы… Боже! И ничего не сказал мне!
– Какой смысл? Ты все равно не сможешь с ней увидеться. Никаких контактов.
Стефани подошла к нему вплотную и вцепилась руками в лацканы пальто.
– И давно ты знаешь об этом? Как давно?
