Эти рассказы были написаны примерно год назад. На тот момент многое, что в них описано, казалось очень похожим на фантастику. Сейчас же это почти реальность, которую очень хочется изменить…
Они пришли на кафедру истории литературы в один из тогда еще ленинградских вузов практически одновременно. Кирилл Иванович Лисицын – осенью 1981 года, а Максим Никифорович Журавленков – весной 1982-го. В тот далекий период они были если не добрыми друзьями, то уж точно хорошими товарищами и коллегами. Кирилл Иванович читал курс англоязычной литературы, был американистом, специализировался на поэзии битников. Максим Никифорович писал диссертацию о творчестве Альбера Камю и вел семинары по франкоязычной литературе. Кирилл Иванович – высокий широкоплечий блондин с ярко-голубыми глазами, Максим Никифорович – чуть ниже ростом, чем Кирилл Иванович, но тоже спортивный, коренастый, со светло-русыми волосами, глазами цвета морской волны и густыми усами, придающими ему солидности в неполные двадцать пять лет. Оба защитились в 1986 году, стали кандидатами наук. И тут между ними впервые пробежала если не черная кошка, то уж по крайней мере маленькая темно-серая мышка.
Оба молодых специалиста претендовали на то, чтобы занять должность доцента, но отдел кадров уведомил заведующего кафедрой Леопольда Рудольфовича Великолужского-Дезире, что они располагают только одной вакантной ставкой на эту должность. Заведующий кафедрой рассудил достаточно справедливо. Раз Кирилл Иванович пришел на кафедру шестью месяцами раньше Максима Никифоровича, то и ставку должен получить именно он. Но, как назло, заведующий кафедрой был тоже, как и Кирилл Иванович, американистом и (о, ужас!) научным руководителем кандидатской диссертации последнего. Да. Максим Никифорович стал доцентом год спустя. Но осадок остался… Он на всю жизнь запомнил этот небольшой, но крайне неприятный для себя эпизод.
Шли годы. Кирилл Иванович и Максим Никифорович прочно обосновались на кафедре, поступили в докторантуру, писали диссертации, обросли связями в деканате и ректорате. У каждого было множество учеников, которые после получения диплома оставались в университете и поступали в аспирантуру. Оба женились. Максим Никифорович – на своей одногруппнице, Кирилл Иванович – на бывшей студентке, которая стала его аспиранткой. У Максима Никифоровича родилась дочь, у Кирилла Ивановича – сын. Старые обиды, казалось бы, давно должны были бы остаться позади… Но только не на кафедре истории литературы и только не в университете. Максим Никифорович так и не смог забыть давно перенесенной обиды и при каждом удобном случае наносил Кириллу Ивановичу пусть небольшой, пусть завуалированный, но точный и болезненный удар: то выступал с отрицательной рецензией на работу выпускника Кирилла Ивановича на защите диплома, то закатывал «черный шар» его аспирантам во время голосований на защите кандидатских.
Леопольд Рудольфович Великолужский-Дезире почил в середине девяностых, когда Ленинград уже стал Санкт-Петербургом, а РСФСР превратилась в Российскую Федерацию. На место Великолужского-Дезире пришел французист Геннадий Евгеньевич Паученко, специалист по творчеству Сартра и бывший научный руководитель Максима Никифоровича. Хотя времена на кафедре, как и во всей стране в середине девяностых, были несладкими – процветало безденежье, задерживали выплаты зарплаты – тем не менее на плетение интриг, кафедральные ссоры, разъедающие особой едкой кислотой сплетни, клеветнические зловещие слухи это никак не повлияло. Просто ко всей этой мышиной возне добавились еще и материальные проблемы. Перед каждым членом кафедры, возможно, встал бы вопрос выживания… Но, как ни странно, справиться с трудностями, все преодолеть помогли именно интриги. Они захватывали воображение, отнимали все свободное время, мешали спать по ночам, не давали почувствовать голод. В прямом смысле этого слова – спасали.
