— Так вот, гляньте в окно! Он там Легенькой что-то принес! — раздался девичий голос.
— Тили-тили тесто… — завел кто-то.
Все побежали к окну — ну и я тоже. Мне одного взгляда хватило, чтобы осознать, что Кузевич — молодчага! Декабрь же! День рождения! Коньки! Крас-с-савчик Ванька, вот что! Коньки я и отсюда видел: белые, шикарные, со сверкающими лезвиями. Но глаза Легенькой сверкали еще ярче! Такой блеск я сегодня уже видел, только — гранатовый, а этот был серо-серебристый… И снег вокруг десятиклассницы кружился, образуя настоящие вихри, танцующие венские вальсы.
А потом она взяла — и поцеловала Кузевича, вот что! И парень вспыхнул! Не в том смысле, что щеки у него заалели, аки маков цвет, а в самом буквальном смысле: у него волосы загорелись, и руки загорелись, а про глаза и говорить нечего — они почти как у меня стали, когда я — дракон!
— А-а-а-а!!! — заорали дети.
— Ага! — заорал я, кинулся в угол — за огнетушителем, потом — к ящику стола — за замоспасателем, а потом — прочь из кабинета, по лестнице, на улицу, туда, где раскручивалось чудовищное огненное торнадо, в центре которого целовались (я уверен!) два будущих великих волшебника.
