Материалы со статистикой про девушек, пропавших без вести, работающих в эскорте и откровенных борделях или просто — ставших наложницами «моделей», которые подогнала мне Пруткова, на самом деле не имели под собой никакой юридической силы. Так, таблички на бумаге, без подписи и печати. Да и сами сыскари руками разводили: девчата добровольно туда едут! В посольство Государства Российского за помощью обращаются единицы… Остальных, похоже, все устраивает.
— Так… — я хлопнул себя по ляжкам ладонями. — Я тебя понял. Как человек и патриот — ты за меня, как руководитель — ничего сделать не можешь, потому как ничего противозаконного в этом нет. А душить их админресурсом ты не будешь, ибо принципиально против того, чтобы душить кого-то «по знакомству». Что ж — позиция достойная.
Зборовский развел руками:
— Все ты правильно сказал. Накопаешь что-то — приходи. Магия в земщине, торговля людьми, не дай Бог — растление… В общем, любая уголовщина. Если доказательства будут вескими — отдадим Криштопову, пусть милиция занимается. Если факты будут для милиции недостаточные, но для меня — стопудовые, то я вместе с тобой пойду им стекла бить, как настоящий вышемирец и нормальный мужик, честное слово. Но как глава города и уезда — отвечаю тебе «нет»!
— За это я тебя и люблю, — кивнул я. — Ну — мое дело предупредить. Бывай, сосед! Увидимся!
— Не держи зла, а? — глянул на меня он.
— Ни в коем случае, — я махнул рукой и вышел прочь из кабинета.
Получалось какое-то свинство. Девушки с этими эльфийскими отметинами, видимыми только в эфирном диапозоне, отличались от остальных тем, что побывали на Авалоне, где проживали у какого-то там эсквайра Маэглина. Там они тусили, фоткались, работали кем-то вроде службы протокола: встречать гостей, подносить напитки, вручать дипломы и цветы на мероприятиях. Какая-то такая история. А сношали там их или нет — судить сложно. Вроде как — сношали, но им на данный момент было по девятнадцать, так что в общем и целом, кроме досады, я ничего «Гимелину» предъявить не мог. Никто их никуда насильно не вывозил, все — по собственному желанию.
Это мне и Наталья Кузьминична рассказала, мол — с точки зрения Сыскного приказа приколупаться не к чему, хотя следят за этим «Гимелином» плотно, и как только — так сразу. Вон, и статистика у них есть — ДСП, то есть — как бы для служебного пользования. Но раз я так крепко в это дело вписался — то без ссылок на источники опубликовать можно. Разворошить осиное гнездо — дело хорошее, авось и занервничают, и проколются где-нибудь.
А Холод, которому я набрал одному из первых, и вовсе сразу пошел в отказ:
— Нет, не буду я сними связываться. Только с ушастыми мне разборок не хватало! Не дури голову, Пепеляев, без тебя тошно!
В общем — я почувствовал себя идиотом. И куда мне жаловаться? В Спортлото? Или напрямую — Федору Иоанновичу? На провинциальное модельное агентство? Даже не смешно. Сесть в «Урсу», проехать по адресам и спалить все их офисы к бесам? Тоже не смешно… Глупость полная. Получается, я не мог действовать ни как Пепел-дракон, ни как Гоша-патриот-вышемирец, ни даже как Пепеляев-Горинович — рыцарь и землевладелец.
Значит — нужно действовать как Георгий Серафимович — учитель истории, обществоведения и географии!
Что там у нас в четверг? Единый день информирования? Сколько там у нас школ в Вышемире — десять? Что ж, почему бы и нет, в конце концов! Подходя к «Урсе», я точно знал, куда поеду вечером: не в милицию, не к бандитам и не в Сыскной приказ… В Управление народного просвещения, к начальнику. А еще — к отцу Клаусу, в собор. Может быть, меня и затошнит в этот самый четверг от культпросвета, но я проем начальнику управления плешь прямо сегодня, чтобы попробовать достучаться до всех и каждого… Каждой!
Но сначала — нужно было решить еще один насущный вопрос материального свойства. Потому что главное — не забыть главное. Борьба за светлые идеалы — это хорошо, но если не решать вопросы и не делать дела, то все это превозмогание яйца выеденного не стоит! Не надо бороться за чистоту, надо подметать, как говорил Илья Ильф.
Я стоял на берегу озера Горынь и наблюдал за величественным, даже — грандиозным зрелищем. Целый воздушный флот, вереница конвертопланов, один за другим снижались над берегом озера и, поблескивая черными бортами, опускали на поляну среди соснового леса грузовые контейнеры. Эти огромные ящики от стандартных морских отличались на первый взгляд только тем, что оказались обмотаны пленкой, как чемоданы в аэропорту. Было их великое множество: многие десятки! Вишневецкий выполнял свое обещание — он прислал мне весь мой партизанский лагерь за один заход!
Вообще, в моем Горыньском владении работа кипела: браты-нулевки осваивали старую военную базу, заканчивался ремонт усадьбы, шли земляные работы на участке под строительство Центра виртуальной паллиативной медицины… Однако детский лагерь у меня был на первом месте! Отто Шифер стоял рядом со мной на невысоком холмике, радостно матерился на шпракхе и выдавал свои комментарии:
