— Полесский феномен — Георгий Серафимович Пепеляев-Горинович, учитель истории, обществоведения и географии из средней школы номер шесть города Вышемир! — провозгласила ведущая. — В педагогических кругах уже легенды ходят об этом человеке: ему приписывают разработку авторской методики, результатом применения которой стали чуть ли не ежемесячные инициации первого порядка! Кроме того — ученики Георгия Серафимовича стабильно занимают призовые места в предметных олимпиадах по дисциплинам гуманитарного и естественно-научного цикла, успешно выступают на научных школьных конференциях! Думаю, многие из здесь присутствующих слышали про социологическое исследование школьников «Куда идет молодежь?»
Тут раздались довольно громкие аплодисменты. Ну, и я как раз взбежал по ступенькам на сцену и поднял вверх руки в приветственном жесте — приятно было, что именно вот эта социология про то, что наши дети — хорошие, удостоилась одобрения. Я подошел к кафедре, поправил микрофон и сказал:
— Здравствуйте дети, садитесь! — а потом заткнулся, осознав, что ляпнул.
Прошла секунда, но мне она показалась вечностью. Я сначала покраснел, потом — побледнел, а потом улыбнулся — очень искренне. Это и вправду было бесовски смешно!
— ЭТО ФИАСКО, БРАТАН! — гоготнул дракон.
И я тут же сориентировался, и не переставая лучезарно улыбаться, проговорил в микрофон:
— Это к слову о профессиональной деформации, коллеги… — коллеги только сейчас сообразили, что произошло, и по залу прошел хохоток. — Знаете, о чем меня попросила моя директор перед тем, как спровадить на Всероссийский педсовет? Не говорить про низкие зарплаты. Я и не буду про них говорить, тем более — признаюсь сразу, для меня на данный момент работа в школе — это чистой воды благотворительность, хобби, или, если угодно — помутнение рассудка. Но еще два года назад всё было не так, и когда я по распределению приехал из университета в деревню Горивода вести там историю в сельской школе, то столкнулся с парочкой неочевидных проблем…
Я говорил без бумажки, так, как обычно говорят люди в повседневной жизни, не облекая слова в наукообразное и формализованное одеяние. И народ это почуял. Зашевелился! Они даже начали походить на живые души, а не на декорации для передачи про Всероссийский педсовет! Я продолжал:
— … приехало региональное телевидение снимать открытый урок. Им все очень понравилось — тема была отличная, про Реконкисту и становление Арагонской империи в 15–16 веках, с инквизицией, арагонской клятвой, идальго и всем прочим… Так что сняли они сюжет что надо и тем же вечером, посмотрев все это по телевизору, мне позвонил наш начальник уездного просвещения — мировой мужик, если честно. Он похвалил за урок, сказал, что все отлично, но упрекнул: почему, мол, в джинсах? Невместно учителю уроки в джинсах вести. И я ему честно признался: нет денег на брюки! — по залу прошел шорох. — Знаете, что произошло после этого? Он позвонил моему директору, и мне выделили материальную помощь, и я купил брюки. Вопрос решился. Но у меня есть предложение: можно ребятам, которые после университета куда угодно распределяются, давать подъемные еще и на костюм? Нормальный приличный, вот такой, как у меня сейчас или как у импозантного мужчины в первом ряду, или у красивого парня на десятом… Да, да, такой костюм вчерашний студент себе купить не в силах, чисто физически! Разве что родители проспонсируют. Однако, мы ведь с вами тут собрались говорить о престиже и статусе молодого учителя, да? Думается, прилично одетый молодой специалист, который не клянчит денег у родителей, будет уважать себя немного больше, верно? Самоуважение — самая важная компонента повышения этого самого престижа. Учитель — я имею в виду учителя-предметника в первую очередь — должен сам уважать себя, свою профессию и свой предмет! — я выдохнул и осмотрел зал. — Заметьте, ни слова про низкую зарплату я пока не сказал!
Снова послышались смешки, и это было хорошо. А еще магическая завеса над балконом отдернулась, и я видел там, среди пустых кресел, три фигуры: светлейшего князя Георгия Воронцова — он улыбался и глаза его сверкали, через четыре сидения от него — Ядвига, душа моя, очень красивая и напряженная, она явно за меня волновалась. И — на самом последнем ряду — Феодор наш Иоаннович Грозный, собственной царственной рыжей персоной. Он беззвучно смеялся, запрокинув голову. Похоже, ему все очень нравилось! Ну и ладно.
Я продолжал:
