Я подорвался в собственной постели, как ошпаренный кипятком. Сердце заходилось в бешеном ритме, а подсознание кричало о том, что нужно бежать. Странное чувство тревоги, необъяснимым образом диктовало мне, что нужно делать. Ещё толком не прогнав морок ото сна, я уже чётко понимал, что случилась беда.
Я видел во сне, как Нюта плачет и просит помощи. Ей страшно. Руки в крови и она повторяет мое имя. Снова и снова.
Ведомый этими чувствами я, откинув все эмоции и набрал Аню.
Гудки, монотонно терзающие мою душу, шли, а на том конце провода не было ответа. Не долго думая, я накинул на себя первые попавшиеся шмотки и поехал к дому Анюткиного отца. И не прогадал.
Саныч, брызжа слюной во все стороны, орал на своих людей, срывая голосовые связки. Весь дом стоял на ушах. Взрослые мужики с неподдельным страхом взирали на своего начальника, боясь сделать лишний вздох. Не нужно быть гением, чтобы понять, что произошло что-то фатальное.
— Что тут происходит? — громко задал вопрос, обращая на себя внимание окружающих. Мне нужно подтвердить или опровергнуть свои опасения. Хотя в глубине души я уже знал, что именно скажет мне отец Ани.
— Аня пропала, — полным безысходности голосом ответил отец моей жены, рассыпая мой мир на осколки.
От его ответа земля под ногами стала зыбкой, как пески. Меня словно начало затягивать вниз, чтобы я провалился в свой личный адский котёл.
— Что значит пропала? — не своим голосом прохрипел я.
Болезнь. Травма. Авария. Я готов был услышать подобный ответ.
— Так! Уехала с этим Антоном и не вернулась. Мои ребята уже нагрянули к нему домой. Но ни Ани, ни самого утырка там нет. Телефон вне зоны. А на работе сказали, что его полгода назад уволили за воровство.
— Млять… Почему мне не позвонил сразу?
— Звонил, но твоя курица сказала, что ты не хочешь ничего слышать про нашу семью.
— Повтори!
— Твоя Инга послала меня! Сказала, что проблемы нашего, цитирую, гнилого семейства тебя не волнуют.
Бред какой-то! От его слов в моей голове началась атомная война. И он поверил, что я не стану помогать? С какого хрена? Саныч, как никто, знает, что мои отношения с Ингой такие же настоящие, как и её сиськи.
С Ингой я разберусь позже. У нас был чётко прописанный договор и она его нарушила. За это моей помощи её семья не получит, сколько бы денег мне это не сулило. Дамочка заигралась в невесту. Пора спустить её с небес на землю.
Отойдя немного в сторону от галдящих мужчин, я набрал номер человека, который точно сможет мне помочь.
— Тим, нужна помощь…
— Диктуй адрес, скоро буду, — стальной голос на конце провода мог бы нагнать жути. Но я точно знал, что кроме него мне не к кому обратиться.
Отчаяние — отвратительное чувство. Когда оно захлёстывает, ты перестаёшь надеяться на чудо. Мрак окутывает тебя. Желание бороться угасает. Надежда становится призрачной, почти неуловимой.
Через несколько часов стараний мне уже было не до радости, которая помогала мне двигаться к цели. Та надежда, поселившаяся в сердце в начале пути, сдохла в конвульсиях, загнанная в самый дальний уголок моей души. Мои руки были изранены. Кровь тоненькими струйками стекала по рукам и капала на сырую землю под окном. Пальцы стали деревянными и двигать ими было слишком трудно. Каждый новый поворот винта давался мне с огромным трудом. Кожа истёрлась и трескалась прямо на глазах. Ногти надорваны и переломаны. Из одних на некоторых пальцах сочится сукровица. Прикусывая от волнения губы, я накусала на них болячки, которые тоже приносило не мало дискомфорта.
Мне было страшно, что я не смогу. Не успею выбраться из ловушки до прихода Антона. Его слова набатом стучали в моей голове, нагоняя больше страха и паники.
А что если я и правда беременна от Миши? Вдруг это не совпадение и мои симптомы, преследующие меня продолжительное время, это и есть то самое чудо?
Лучше не думать об этом. Слишком всё запутано и ребёнок не должен чувствовать это напряжение. Малыш такого не заслуживает.
Сумев открутить четыре винта, я пошатала решетку. Она стала подвижной. Моих сил хватило, чтобы отодвинуть её на небольшое расстояние. Вылезти через неё у меня не получится, но вот поставить какой-нибудь фиксатор, чтобы мне было легче продолжить раскручивать крепления — вполне.
Отыскав в кромешной темноте прямоугольный брусок из твердого материала, я вставила его между решёткой и откосом. Так будет значительно легче.
Я встала на подоконник и вдохнув поглубже принялась крутить сверху. Пары винтов хватит, чтобы я смогла сдвинуть решётку и вылезти.
В лучах рассветного солнца мне становилось легче. Яркие лучи ласкали моё заплаканное лицо и мне казалось они заживляют мои раны на руках. Или я уже привыкла к боли, или желание жить её заглушило окончательно. Я её не чувствовала, а запёкшиеся струйки крови перестали отвлекать меня своим ужасающим.
Как только последний винт был выкручен и я собралась вылезти наружу, дверь домика с жутким грохотом неожиданно открылась. Будто дверное полотно пробили тараном.
Неужели это конец?