— Кто? Прости, воин, сейчас мне не до тебя. Но можем поговорить позже, — ей хотелось разобраться во всем, чтобы потом постараться убедить деда отпустить его отсюда хоть в Хельхейм, хоть в ту загадочную Неизвестность, куда обычно попадают люди.
Вечером она стояла у чертогов, стараясь выследить новичка, когда рядом раздалось: «Зачем ты меня ждешь?». Не оборачиваясь, Сила ответила:
— Чтобы помочь. Не хочешь оставаться, верно?
— Не хочу, но помогать зачем?
— Неважно. Я согласна с тобой, нечего тебе тут делать, — огрызнулась Сила.
— Наверное, нечего, — скривился Нильс. — Но не очень-то ты дружелюбна.
— Случай такой, что можно и потерпеть немного. Что ты сказал тогда? Кто тебе сказал и что?
— Одна… женщина.
— То есть… как лучше тебе сказать? Непристойная?
— Не знаю, но похожа. Сказала, что «надо драться каждый день, чтобы потом драться каждый день». Вот оно и случилось…
— Знаю, на кого это похоже. Так ты не готов остаться?
— А у меня есть выбор?
Сила на секунду задумалась, но у нее почти возникла мысль…
***
Трудхейм. Почти никому не нужное место, в которое когда-то надеялись попасть исправно исполнявшие свой долг, но это им, как и любому человеку, было не суждено. Нужны были воины, а повелевать душами всех людей не хотел никто. Именно туда в дежурство Силы и ушел Нильс. План в общем и целом был прост: к парню иногда должен кто-то ходить, пока сама Сила думает, как выгнать парня из Верхних миров. «Кем-то» оказалась Марта, маленькая Марта, послушная и не думающая о том, навлечет ли она на себя гнев Вотана. Она все-таки жила под влиянием Донара, его жены и детей, и не видела над собой никого, кроме них. Это было и хорошим решением, и ошибкой.
Именно поэтому, стоя перед Фрейей, она думала только о том, что такие дела так быстро не делаются. И как она могла настолько расслабиться и не подумать о том, что Высокий мог это увидеть сто раз. Так он и сказал: «Уже устал следить за тобой». Так чего же она ожидала? За Нильсом будут следить вдвойне — легко же люди отделываются здесь. Удивляться, впрочем, не стоит: она не первый год (если не сказать больше)здесь живет. Теперь она напоминала сама себе кое-кого другого, и от этого ей стало еще более мерзко. Она не хотела быть похожей на Брюнхильду, это всегда был один из худших ее кошмаров, и оставался им до сих пор. Но она опять хотела сделать кое-что по-своему. Одну лишь вещь.
— Фрейя, мне осталось лишь одно: вытащить этих двух дураков, где бы они сейчас не находились.
— За ними хотели послать других.
— Надо перестраховаться. Если с ними прибуду я, то…
— Нет. Не время ставить условия, пусть если ты с ними НЕ вернешься, будешь наказана. Согласишься — доложу об этом.
— Согласна. Докладывай, — она еле удержалась от колкости.
***
— А потом я еле добираюсь досюда, понимаю, что что-то неладно, и вижу, что ВЫ ДО СИХ ПОР ЗДЕСЬ! Конечно, я вытащила вас.
— Мы бы сами подумали, как выбраться.
— Да ну? Вы едва не сгорели!
— Все было не совсем так, мы можем объяснить!
— Даже слушать не хочу! — тут она призадумалась. — Хотя я не прочь послушать о ваших великих подвигах, — плохо скрыла насмешку она.
— Слушай и запоминай, — скривился Нарви. — Значит, переносимся мы к Утгарду поближе. Никого трогать не собираемся, выпытываем кратчайшую дорогу. Давненько мы там не задерживались, смотрим во все глаза поневоле, конечно.
— И тут кто-то нас хватает за руки и тащит за угол. Оборачиваемся — Эйса и Эймира! И только тогда мы, кажется, поняли, что добирались уж очень долго. Ну и не рассчитали все четверо: хотели пустить нас переночевать, а тут их отец является…
— Это вам за вашу вздорность, — хмыкнула Сила. — Но это не ответ. Что вы делали несколько дней? Это пока тянет на один.
— Вот и зачем перебила? Тут же все узнала бы, честное слово. Так вот, приходит отец, а мы делаем то, что первое приходит в голову: превращаемся в птиц…
— Ну-ну. А как так произошло, что первое, что я там увидела, был переполох, так что я бросилась туда, потому что кому быть причиной, как не вам?
— Превращаться обратно мы могли бы от силы раз в день — когда только Эйса и Эймира видят. Вскоре нам надоело быть нахлебниками…
— Нахлебниками в птичьем теле, — перебила Сила, а так бы вы с радостью остались надолго.
— У нас дела, не остались бы все равно. Вот мы и решили тихонько сбежать, и тут опять этот помоечник. Подозревает что-то при всей своей глупости: зачем его дочкам намеренно выпускать птиц, которых сами и поймали. Мы решили признаться.
— Очень умно. Зачем?
— Хотели устроить переполох. Прицепились к словам: мол, откуда он знает, кто из нас кто? А дальше ты сама все видела. Только вот девчонки бы сами нас дымом укрыли, а мы бы уж выбрались. А тут ты: влетела, всех переколотила, накричала, нас вытянули.
— Только зачем было меня превращать?!
— Чтобы быстрее было. Мы с Нарви летим, и тебя держим — не теряем.
— А еще желуди не разговаривают.
— Прекратите, и хватит мельтешить!
— Мы думаем, как пройти подходящим путем.
— Ты, может, думаешь, а у меня уже есть мысль.
Браться переглянулись.
— Я прав?
— Наверное.
— Ну нет… Это же так глупо!
— Ну да, Нарви! Все будет в порядке.
