Добрались они легко и спокойно, что и неудивительно: верхний мир, как и Асгард, путь относительно недалекий (до Утгарда намного дольше; через Мидград там, потом через Железный Лес). Локи всю дорогу был более чем сосредоточен, и было не до конца ясно, думает ли он о несправедливости в целом и принуждении к путешествию в Альвхейм, то ли он размышлял, что бы отколоть. Возможно, однако, он был подавлен прощанием с Сигюн, точнее тем, как Сигюн с ним простилась. вот уже очень много времени она не любила отпускать мужа куда-либо, а Локи считал себя не в праве доходчиво разъяснить ей всё, что об этом думает.
Начался Альвхейм, и Локи оживился, увидев огромную яблоню с невообразимым количеством плодов. Он ухватился обеими руками за яблоки, не обращая внимания на протесты Фреи, оторвал штуки четыре, в результате чего с дерева упало ещё много яблок. Либо Локи решил заниматься членовредительством, либо он ещё был взбешен. Или и то, и другое вместе.
III. Диалоги между Локи и альвхеймцами, переводчик и посредник между ними - Форсети.
За едой:
Локи интересуется у Форсети, что спросил Эльф и, что Форсети ответил. Услышав, смеётся долго, до боли в животе (сначала, правда, чуть не в голос, а потом потише, почти беззвучно).
Третий случай (без заглавия):
Локи: Ты хоть как перевёл-то?
Глава 8
II
Форсети закончил рассказывать и удивился заключению Эрнста:
- Я, пожалуй, в Альвхейме побывать не хочу.
Локи, конечно, был полностью солидарен:
- Твоя правда - нечего там делать. Я всю жизнь голову ломаю, зачем он существует.
Полдня всё шло не так, и никто из героев не мог двинуться в путь, но, наконец, Форсети поехал своей дорогой, а остальные пошли вместе.За Донаром вышагивали очень и очень подозрительно выглядящие козлы, которые тащили за собой не менее подозрительную и очень уж маленькую повозку.
Когда Донару нужно было сказать что-нибудь Локи, он обращался к Эрнсту. Например: "Передай этому вот, чтобы поскорее шёл". Эрнст не находил ничего лучшего, чем покорно испонять повеление (иначе это было никак нельзя назвать), но частенько Локи избавлял его от этой необходимости и молниеносно отвечал сам. Но наконец это ему осточертело:
- Донар, что за балаган ты устраиваешь? Что-то когда кое-кто посеял Мьёльнир, точнее позволил его, так сказать, позаимствовать, ты совсем не так со мной разговаривал. Причём посеял по собственной глупости и безрассудному, невообразимому пьянству.
Донар пробормотал нечто невразумительное, а Эрнст безо всякой задней мысли (по крайней мере, он хотел себя в этом уверить) спросил своим невинным полудетским голосом:
- А Мьёльнир - это ведь молот? Твой, - он покосился в стонору Донара, - молот?